— Попались, голубчики! — Капитан довольно потирал руки. — Ух, даже курить расхотелось. Ну-ка, Сережа, пригласи мне сначала Боголепова.
Комиссар партизанского отряда, казалось, постарел за какой-то час, розовые лоснящиеся щеки впали, уголки широкого рта опустились, под глазами залегли черные круги. Воронцову почудилось, что бравый партизан стал меньше ростом, съежился. Теперь он понимал, что пойман с поличным и ему нет веры.
Курилин, напротив, излучал радость.
— Ну что, товарищ Боголепов, — начал он ласково, — будем признаваться? Срок, считай, у вас уже есть, и все же от вас зависит, сколько вы накрутите. Только чистосердечное признание поможет избежать длительной отсидки в лагере.
Боголепов затрясся и пролепетал дрожащим голосом:
— Извините, что вам не сказали. Семен, наш командир, осторожный был, даже нам не доверял. Ну, решили, что деньги у нас заберут, коли правду скажем. А мы хотели их обменять и раздать семьям погибших партизан.
На желтоватом лице Курилина появилось гневное, не предвещавшее ничего хорошего выражение.
— Вы, наверное, не понимаете, какое обвинение я могу вам предъявить. В лагерь пойдете не одни, а с женами и детьми малыми. Они-то почему должны отвечать за ваши грехи?
