Это был тот самый, нам знакомый, старенький москвич-412 с форсированным двигателем. Только за рулем сидел не Иванов, а Онтонов. Иван Иванович Иванов вместе с Новосильцевой был в Москве: там графинька должна была повидаться с Немцовым, который обещал ее принять – правда, после долгих ходатайств, к которым пришлось даже подключать атташе по культуре посольства Франции. Куликовская-Романова с Новосильцевой знакома еще не была, но надеялась, что скоро познакомится. Заботу о Куликовской-Романовой взяли на себя в Петербурге те же неофициальные лидеры местной православной организации, среди которых было несколько отставных офицеров ГРУ, два бывших крупных партийных работника, генерал милиции и группа «Православные писатели России», которую возглавлял Николай Коняев, у которого ненависть к большевикам удивительным образом сочеталась с любовью к творчеству Михаила Шолохова – «коммунистического Толстого», члена КПСС и ЦК КПСС.
– Можно домой, Владимир Васильевич? – попросила она Онтонова. – Очень я устала от разговора с вашим мистером Собчаком.
– Но ведь вы там пробыли не больше двадцати минут, – удивился Онтонов.
– А мне показалось – целый день, – устало улыбнулась Куликовская-Романова.
– И можно ли узнать, каким был разговор, Ольга Николаевна? – поинтересовался Онтонов.
– Отвратительным и бесполезным, – ответила она. – Еще вчера я наивно думала, что ваш мэр – джентльмен и государственный человек.
Онтонов усмехнулся. Именно вчера он не советовал Куликовской-Романовой ходить, но она заявила:
– Я предпочитаю все узнавать на собственном опыте. Хотя и хорошо помню, как по этому поводу высказался Гамлет.
– Как же? – спросил Онтонов. – Напомните, пожалуйста.
– «Жалкий опыт – ум глупца!» – так, кажется. Не ручаюсь за точность русского перевода, но за смысл точный. Не обижайтесь, Виктор Васильевич, но я с детства такая ненормальная – все надо попробовать самой.
– А если вам скажут: «Это – огонь, трогать нельзя»?
– Уже было такое! Отец говорил, – рассмеялась Куликовская-Романова.
– И что же?
– Я же вам сказала – уже в возрасте трех лет я придавала огромное значение личному опыту!
Хмыкнув, Онтонов аккуратно включил вторую передачу. Выехал на аллею, ведущую к пропилеям Смольного, потом вывернул на Суворовский проспект. Остановившись у светофора, он негромко произнес:
– А мы, Ольга Николаевна, я имею в виду своих единомышленников, еще позавчера тоже полагали, что сей господин мэр – русский интеллигент. Разочаровываться всегда неприятно, но можно пережить, если дело касается только тебя самого… Господин Собчак оказался не лучше своих предшественников.
– Интересно! Очень интересная мысль! – повторила Куликовская-Романова. – Последним председателем горисполкома был, если не ошибаюсь, не гуманитарий, а профессиональный моряк, полярник, участник первой экспедиции в Антарктиду Ходырев. А партийным начальником – химик академик Гидаспов. Так?
– Совершенно верно! – удивился Онтонов ее осведомленности.
– И я вас правильно поняла – они точно так же разворовывали Ленинград, как нынешние правители растаскивают Петербург?
Онтонов не успел ответить: зажегся зеленый свет светофора, пришлось резко дать газ, и ответил Онтонов только у следующего перекрестка, где они снова попали на красный.
А за десять минут до этой остановки перед светофором бывший помощник мэра Петербурга по имени Ираклий сидел за своим столом и размышлял. Он оправился от удара неожиданно быстро. «И в самом деле, о чем горевать? – усмехнулся он. – Просто расслабимся и начнем смотреть следующее действие спектакля…»
Он, конечно, не пошел к кадровикам. Ему не к спеху. Они еще сами побегают за ним и будут упрашивать правильно оформить увольнение. Действует еще советский кодекс о труде, а он пока еще на стороне работника, а не нанимателя. Даже если этот наниматель – государство в лице мэрии Петербурга. В подобной ситуации Ира уже бывал. Причем, на стороне работодателя: еще недавно он был мелким клерком в юридическом отделе райисполкома. Ему пришлось походить по судам, и он хорошо знал, как можно отравить жизнь начальнику, который не удосужился грамотно уволить работника. Сначала заявление в суд о том, что Собчак безо всякого основания и повода не подпускает его к работе. Второе такое же – в областной совет профсоюзов. Третье – в прокуратуру. Четвертое – в представительство международной группы по правам человека, пятое… Пока хватит. Но это потом. А сейчас нужно конкретное дело. «Мотороллу» Собчак, конечно, отберет. Так что надо не терять времени.
В то время мобильные телефоны еще не подвергались тотальной прослушке и звонить по сотовому было надежнее, чем по смольнинской «вертушке». Он набрал номер.
– Киса, это я, – сказал он, услышав ответ. – Ты далеко? На Потемкинской? Вот удача! Только что от нас отъехал москвичок, двинулся по Суворовскому… я его вижу из окна…
