– Сомневаюсь. Хотя одно время мне, по заданию моей партии, пришлось послужить и Вашему величеству. Скажу откровенно, был момент в моей жизни, когда я думал открыто перейти на вашу сторону – в августе четырнадцатого, хотя сомнений было много. Наверное, тогда каждый русский человек думал только о том, чтобы сломать рога германцу. Но уже после уничтожения армии Самсонова, все сомнения ушли. Я окончательно убедился, что вы, Ваше величество, и ваши министры, и весь ваш привилегированный и правящий класс, к которому я тоже принадлежал, ведете мое Отечество к окончательной гибели.
Левое веко Николая задергалось, губы задрожали.
– Это… это… я благодарен вам за откровенность… – с усилием выговорил он. – Но поверьте, я никогда!.. Никогда!.. И ничего не ставил выше моей родной России. Конечно, вы мне не верите… В нынешнем моем положении, когда ваша партия захватила всю власть!..
Яковлев резко повернулся к Николаю.
– Мы ничего не захватывали, Ваше величество! – твердо произнес он. – Власть валялась на улице. Мы просто нагнулись и подняли ее с панели, когда по ней уже топтались масоны, германская разведка и международное еврейство! Кстати, имею дерзость вам напомнить: не большевики сбросили вас с престола, а буржуазия и бюрократия. Власть у вас отобрали – именно ваши! – привилегированные сословия. Достаточно было Родзянке послать вам лживую телеграмму, что пора отрекаться от престола, как вы тут же отреклись. Достаточно было вашему начальнику генерального штаба послать телеграммы командующим фронтами, как они тут же вам изменили и потребовали вашего отречения! И первым изменил ваш дядя Николай Николаевич! И второй ваш дядя привел под красным флагом морячков к государственной Думе. И вами же назначенный в председатели правительства князь Львов велел поднять над Зимним дворцом тоже не какой-нибудь, а красный флаг! Вы отдали власть сразу, безропотно, без борьбы, даже не попытавшись что-то исправить! Отдали Россию на разграбление шайке наших и заграничных банкиров.
Николай нервно потирал вспотевшие ладони, левый глаз у него совсем закрылся.
– Раз уж у нас такой откровенный разговор пошел, – проговорил он дрожащим голосом, – то, может быть, вы просветите меня и относительно другого обстоятельства? Очень интересного?
– С удовольствием. Если смогу, – ответил комиссар.
– Попытайтесь, пожалуйста, – И вкрадчиво, но с оттенком презрения, он спросил: – А сколько ваш Ленин взял у германского генерального штаба на подрывную изменническую работу против Отечества Российского? За пораженческую политику? Как он там требовал: «Превратить войну империалистическую в войну гражданскую!» Вот! И давно он у них работает шпионом? Смею надеяться – уж эти-то факты вы не станете отрицать?
Яковлев расхохотался.
– Не могу понять… – заметил Николай. – Чем я вас так рассмешил?
– Что же тут непонятного!.. – покачал головой комиссар Яковлев. – Мне стало немножко смешно оттого, что вы, оказывается, внимательно читаете кадетские газеты. И не только читаете, а еще и верите им.
– Вы хотите сказать, что Ульянов-Ленин денег не брал от немцев?
– Нет, не это я хочу сказать… Напрямую он ничего не брал. Там всем делом распоряжался этот еврей – Гельфанд, он же Парвус. Отъезд из Германии организовывали немецкие социал-демократы – их парламентская правящая партия, голосовавшая, кстати, за военные кредиты… И через нее была оплачен выезд через Германию не только Ленина, но и еще трех десятков представителей далеко не пролетарских партий. Конечно, немцам было выгодно, чтобы главы революционных партий оказались в России. Но позвольте напомнить: Ленин приехал в апреле, когда вы уже второй месяц находились под арестом! Ему уже никого свергать было не надо. Нам, большевикам, не надо было работать на немцев, потому что все уже сделало сначала ваше, а потом Временное правительство Оно сделало главное – уничтожило армию! Русскую армию. Вашу армию!… Большевики пришли на готовое. Точнее, на развалины.
Он достал свою трубку и стал медленно набивать ее.
– Кстати, Ваше величество, – сказал он, – осмелюсь напомнить вам еще один чрезвычайно важный исторический момент, сыгравший роковую роль во всех последующих событиях.
– Извольте. Прошу напомнить. Это интересный момент?
– Бесконечно интересный! – подтвердил комиссар. – Известно ли вам что-нибудь о циммервальдской конференции?
Николай помолчал. Потом пожал плечами.
– Да, – нехотя сказал он. – Что-то против меня говорили… какую-то очередную клевету.
