Наследство последнего императора полностью

– Слишком много мертвых, раненых, вдов, сирот… Слишком много разорения, слишком много слез… Подумайте о всех несчастных, которые не вернутся более. И скажите себе, что каждый из них оставляет на земле пять, шесть, десять человек, которые по нем плачут… я знаю деревни, большие деревни, где все в трауре. А те, которые возвращаются с войны увечными калеками – они в каком состоянии? Больше двадцати лет будут пожинать в России только горе. Против воли Божией Россия вступила в войну. Христос Сам горько плачет, видя потоки слез и крови и слыша стоны, возносящиеся нему с земли Русской. Но им, генералам и министрам, гибель народная не мешает ни есть, ни пить, ни веселиться. Увы, не им одним отольется кровь русского крестьянина-хлебопашца, собирающего днесь самую кровавую жатву. Она отольется и Отцу земли Русской, ибо царь – отец всех крестьян русских, а детей своих не защитил. Возмездие будет ужасным.

О том, что Распутин ведет изменнические разговоры, Николай вскоре узнал от министра внутренних дел Хвостовая, которого именно старец в свое время проталкивал на эту должность.

– Надо как-то ему подсказать, – заметил царь, выслушав доклад Хвостова, – чтобы он как-то… сдержанней, что ли, высказывался. Не понимает разве вреда?

Хвостов рьяно взялся выполнить царскую волю: велел подготовить убийство старца. Но не успел. Сам Распутин не догадывался, с какой стороны ему грозила смертельная опасность. Узнал только после отставки Хвостова от товарища министра внутренних дел Степана Белецкого, который охотно продавал своего теперь уже никому не опасного шефа.

Старец был сильно огорчен. Александра долго не могла успокоиться и требовала наказать Хвостова. Николай же сделал для себя другой вывод: не так уж и всемогущ Распутин, и не все ему открыто, если он даже предположить не мог, что Хвостов, обязанный своей карьерой старцу, готовил его убийство.

В конце концов Николай приказал графу Фредериксу и дворцовому коменданту Воейкову, который приходился Фредериксу зятем, больше не пускать Распутина ни в Зимний дворец в Петрограде, ни в Александровский в Царском Селе. Но скоро Распутин через Александру обратился к царю с просьбой не призывать в действующую армию его сына Дмитрия, который имел законное право на отсрочку. Царь оставил прошение Друга без внимания и даже не ответил ему. Не помогли и просьбы Александры.

– Мы не можем быть такими неблагодарными! – настойчиво убеждала она мужа, – Особенно после того, как он спасаль Бэби!

– Но мы не можем и давать повода для досужих разговоров, которые обязательно превратятся в клевету! – возражал царь.

И она смирилась. Единственное, что смогла императрица, – определить сына Распутина служить в санитарный поезд, который царица содержала на свои личные деньги. Сам же Распутин замолчал – вообще ничем не напоминал о себе. Николай решил, что теперь, после истории с сыном, Распутин обиделся и больше не будет к царю обращаться с просьбами или наставлениями.

Однако Распутин обратился к царю еще раз. Последнее письмо старца он неожиданно обнаружил в своих бумагах.

«Русский Царь!» – так оно начиналось. Эти слова царь воспринял, как выстрел в тумане. Никогда до сих пор Распутин не позволял себе такого торжественно-угрожающего обращения к Николаю, которого всегда называл Папой.