Дорогая моя! Поздравляю Вас со светлым праздником. Извиняюсь, что так поздно, но мы как раз уехали перед праздниками. Это было для нас очень неожиданно. Алексей был как раз болен, так что сестрам пришлось остаться с ним. Они должны к нам скоро приехать. Скажите Рите (Хитрово), что не очень давно мы видели маленькую Седюшу[127]. Сегодня три недели, как мы выехали из Тобольска. Так грустно без других, в особенности, теперь, и на праздниках. Устроились мы пока хорошо. Домик маленький, но чистый, жаль, что в городе, потом сад очень маленький. Когда придут другие, не знаю, как мы устроимся, комнат не очень много. Я живу с Папой и Мамой в одной, где и проводим почти целый день. Только что выходили в сад, погода серая и идет дождь. А в дороге погода была чудная. До Тюмени 260 верст ехали на лошадях. Дорога была ужасная, трясло ужас как. Бумага, в которой были завернуты вещи, местами протерлась. Табак высыпался из папирос. Но как ни странно, ничего стеклянного не разбилось. У нас были с собой лекарства[128] и это доехало благополучно. Ехали мы два дня, ночевали в деревне. Через Иртыш проехали на лошадях, а через Туру пешком и несколько сажень до берега – на пароме. Мама перенесла эту дорогу удивительно хорошо, но теперь, конечно, чувствует усталость и почти каждый день болит голова. С нами приехал доктор Боткин, у него бедного в дороге сделались колики в почках, он очень страдал.
Мы остановились в деревне, там его положили в избу, он отдохнул и поехал с нами дальше. К счастью, боли не повторились.
Крепко целую Вас, Риту и детей. Желаю Вам всего хорошего. Храни Вас Господь. Ужасно было грустно, что нам ни разу не удалось быть в соборе и приложиться к мощам Св. Иоанна Тобольского.
Твоя М.
<p>22. ВЗЛОМ ГРОБНИЦЫ</p>ПАВЕЛ Николаевич Петров, человек неопределенного возраста – ему можно было дать одновременно и двадцать пять, и пятьдесят – бросил телефонную трубку на аппарат и шепотом, но от души выругался. Эта ведьма способна любого покойника из гроба поднять, довести до белого каления, снова загнать в гроб и еще молотком заколотить крышку. Сколько денег он на нее извел – на телефонные разговоры – и напрасно. Между тем минута разговора с Канадой – 10 американских долларов. Правда, госкомиссия обещала компенсировать расходы – с прошлого года все обещает, но пока ни копейки не дали. Поэтому, когда ему приносили телефонные счета, он, вглядываясь в очередную сумму, каждый раз приходил к мысли, что наступил конец света.
А кто подсчитает, сколько нервных клеток было безвозвратно сожжено за все то время, когда он уговаривал Куликовскую-Романову и даже уверял, что готов сию минуту стать перед ней на колени (виртуально, разумеется!), чтоб она согласилась дать материал на экспертизу.
Объяснить ее упрямство одной лишь дворянской спесью или каким-то там действительным или мнимым желанием строго выполнить волю только что умершего мужа – значит, ничего не объяснить. Конечно, мотивами могут быть и все перечисленные, но это – объяснения для дураков. Здесь что-то еще. Скорее всего, она злится оттого, что ее обошли на вороных, хотя с самого начала она могла войти в дело. Ей и ее тогда еще живому супругу намекали. Они намеков не поняли. Нет, конечно, только притворялись, что не поняли. А теперь признаваться поздно.
