– Веселая ты бабенка, как я погляжу! – мрачно заявил Авдеев. – Ну, мы с тобой потом отдельно познакомимся. Ты еще узнаешь, кто я такой… близко узнаешь. Пошла во двор, корова! Ну! Быстро!
Демидова медленно и величаво прошла мимо часового. Чемодуров был пропущен без вопросов. Долгоруков и Седнев остались за забором. Мария успела увидеть, как обоих солдаты сажали в грузовик, подталкивая стволами карабинов.
Больше Романовы никогда не увидят ни того, ни другого. Долгоруков и Седнев будут без всякой причины и обвинения расстреляны в екатеринбургской тюрьме. Их тела обнаружат за городом солдаты Колчака.
Арестованные поднялись на второй этаж по широкой скрипучей лестнице, от которой остро пахло паркетной мастикой. На площадке стояло чучело медведицы с двумя медвежатами.
– Направо! – приказал Авдеев.
Они прошли узким коридором через людскую в большую комнату, оказавшейся проходной. За ней была еще одна – большая угловая в четыре окна.
– Здесь – вы! – Авдеев сказал Николаю. – И жена ваша, и дочка. Там, в людской, будет лекарь или кто-нибудь еще, кто хочет. Для этой работницы, – кивнул он в сторону Демидовой, – есть еще свое место – около столовой.
– А остальные наши дети? – спросил Николай. – И наши люди?
– Насчет людей – не знаю, – сказал Авдеев. – Людей вам хватит. Не господа, чай, а арестанты! Для детей вон в проходной места хватит. Так что хоть вы и арестанты, а условия у вас царские. Не Александровский централ или Нерчинская каторга! А? – спросил он. – Что – нет так?
Романовы промолчали.
И только Мария спросила:
– А где тут удобства?
– Все здесь, – ответил Авдеев.
– Я о других удобствах. Отдельных.
– В смысле, сортир? Уборная?
Она кивнула.
– Пошли, покажу!
Николай двинулся вслед за Авдеевым. Они прошли коридором через небольшую комнату, где в махорочном дыму расположились вооруженные солдаты и двое рабочих с револьверами.
– Здесь – караул! – сказал Авдеев. – Любое распоряжение караульного личного состава выполнять беспрекословно!
Николай молча кивнул.
За караульной обнаружился тесный ватерклозет. Дверей в уборной не было.
– Это что? – спросил потрясенный Николай. – Это для людей?
– А для кого же? – удивился Авдеев. – Для папы римского, что ль?
– Нет! – возразил Николай. – Это же совсем невозможно! Это совсем невозможно! Невозможно! – повторил он. Ну, я – еще мужчина… Но у нас женщины! У меня жена, дочери! Им так невозможно – тут солдаты, нижние чины – и без дверей!..
– Ах, вон оно! – возмутился Авдеев. – Анпиратора нижние чины раздражают! Слышь, робяты? Он с вами рядом с…. не жалает!
Из караульной послышался гогот, оттуда высунулись две небритые физиономии.
– Это хто не жалает? – спросил один. – Покажь мне!
– Да вот, – указал пальцем Авдеев на Николая. – Вот этот. Знаешь его?
– Еще бы! – заявил караульный в солдатской шинели. – Это есть государственный преступник против нашей революции! Он нас на фронте без снарядов оставил. Германец из нас кровавую кашу делал, а он минуветы у дворце плясал и вина заморские наяривал. Он с Вырубовой разврат творил, а евонная баба – с Распутиным. Народ все теперь про сатрапов знает!
– Между прочим, – сообщил Авдеев, – вчера сатрап сбежать хотел. Через Омск – в Японию. Его один белогвардеец хотел вывезти, прикинувшись комиссаром из Москвы.
– Ну, стерво поганое! – солдат щелкнул затвором винтовки и прицелился Николаю в лоб. – Да я тебя в Японию в сей же час отправлю! Сразу в Порт-Артур! К моим сотоварищам из четырнадцатой роты. Все там лежат, я один живой остался. Вот сейчас и тебя туда. Без возврата!
– Остановитесь! Так нельзя!.. Папа!.. Это мой отец!
Это крикнула Мария. Она подскочила к солдату, и схватилась за ствол его винтовки.
– Стой-стой! – забеспокоившись, приказал Авдеев. – Попужал малёхо – хватит!
– Дочку свою благодари, – уже спокойнее проговорил, нехотя отводя в сторону винтовку, которую Мария по-прежнему крепко держала за ствол. – Спасла тебя сейчас. Но в следующий раз не спасет! – пригрозил он. – А мне орден дадут за грязную, но полезную работу – что землю от гада кровавого очистил!
– Пожалуйста, – умоляла Мария, – не надо! Ведь у вас тоже, наверное, есть отец!..
Солдат вырвал из ее рук винтовку и мрачно ответил:
– Моего батьку по приказу министра твоего папашки – Столыпина – повесили на перекладине дворовых ворот. И еще полдеревни повесили. За то, что по справедливости требовали землю разделить…
– Все! – приказал Авдеев. – Все по местам. И ты тоже, – сказал он Марии. – А то у нас тут и карцер найдется для нарушителей тюремного устава. В Доме особого назначения будете дисциплину держать!
Николай и Мария вернулись обратно в угловую комнату и ошеломленно застыли на пороге. Трое солдат под присмотром члена Уралисполкома Дидковского рылись в ридикюле Александры и в саквояжах. Александра лежала на кровати, отвернувшись к стене. Около нее сидел Боткин, а поодаль в растерянности стояли Демидова, Чемодуров и Трупп. Их держали на прицеле еще двое солдат.
– Это что? Что это такое, спрашиваю?! – срывающимся голосом крикнул Николай. – Грабеж среди бела дня?
