Через два дня пароход «Русь» пришвартовался к тюменскому дебаркадеру. Долго ждали поезд. Наконец подали отдельный состав – но сплошь из товарных вагонов для перевозки скота.
Неожиданно возмутился Хохряков. Он заявил местным властям, что не позволит везти больного мальчика, словно свинью или овцу. Несколько часов давил на местную власть, но своего добился – дали один классный вагон.
До Екатеринбурга добрались утром двадцать третьего мая. Шел тоскливый мелкий дождь. Поезд остановился почему-то за две версты от станции. Сюда были поданы пять извозчиков, с которыми прибыл Заславский. Он приказал пересесть в коляски только детям.
Алексея вынес на руках Нагорный. Анастасия и Ольга были налегке. Хуже всех пришлось Татьяне. В одной руке у нее был тяжелый саквояж, подмышкой она прижимала к себе подушку с драгоценностями. Другой рукой прижимала к себе спаниеля Джоя. На помощь к ней бросился Нагорный, но один из латышей ударом приклада остановил его.
– Сапрещено! – заявил Родионов. – Сапрещено носить чужие вещи.
Татьяне пришлось волочить саквояж по грязи и лужам. Саквояж бил ее по ногам, обдавая грязью юбку. Несколько раз она едва не упала, но удержалась и из последних сил дотащила багаж до пролетки.
В дом инженера Ипатьева на углу Вознесенского проспекта и переулка Родионов привез детей, Труппа, Харитонова и маленького Седнева – племянника царского повара.
Гоф-маршала Татищева, гоф-лектриссу Шнейдер, фрейлину Гендрикову Заславский отвез прямо в тюрьму, где уже сидел князь Долгоруков. Через несколько дней родионовские латыши доставили сюда же Нагорного, Чемодурова и Ивана Седнева. Еще через несколько дней – камердинера Волкова.
Вскоре Татищев, Нагорный, Долгоруков, Седнев, Шнейдер и Гендрикова были расстреляны. Никакого обвинения им не было предъявлено. Так Родионов отомстил Нагорному. Спастись удалось только Чемодурову и Волкову. Волков сорок дней скитался по лесу, пока осмелился выйти к людям.
Прибывших детей встретил у входа в дом Ипатьева невысокий мужичонка со злобной рожей.
– О! – удовлетворенно сказал он. – К нам изволили прибыть ублюдки Николая Кровавого. Какое счастье – Романовы здесь! Романчики. Кровавые Романчики!.. А ну заходь! Да по одному!
Ольга узнала его. Это был Авдеев, пьяница и, как назвал его отец,
ПРОСНУВШИСЬ, Анастасия, долго не могла понять, где она находится, и решила, что все еще спит.
– Ну-ка, барынька – бывшее высочество, – приказала она себе, – просыпайся. Пора! Этак всю жизнь проспишь!
Но вокруг все оставалось по-прежнему. Она лежала на полу, на травяном тюфяке, смятом и сбитом, отчего казалось, что он набит не сеном, а болотными кочками. Прямо над головой у нее слегка шевелились огромные зеленые листья фикуса, полностью скрывая потолок.
– Я сплю под пальмой, – сказала она себе. – Но как я сюда попала? Это ведь не Африка все же?
Она привстала, огляделась и увидела, что здесь же, в небольшой комнате, на полу и на таких же кочках спят Ольга и Татьяна. Нет, Ольга уже не спала. Веки у нее слегка подрагивали, значит, – и это Анастасия хорошо знала – сестра просто лежит с закрытыми глазами, мечтает или беззвучно молится.
Неожиданно в комнату ворвался солнечный луч – такой яркий и сильный, что вся комната позолотилась, словно в сказке. Засверкали блики на стеклах, на мебели, на бронзированных мебельных завитушках, заплясали пылинки в солнечных ярко-оранжевых потоках, и сердечко Анастасии охватила такая нестерпимая радость, такое пронзительное ощущение счастья, что у нее легкий морозец пробежал по спине, и она едва не заплакала.
Она уже и не спрашивала себя, куда они попали. Все и так было ясно. Они попали в рай. Если не в рай, то, во всяком случае, недалеко от него – в счастливую страну, где нет проклятого мучителя Родионова с его латышами и ночными ужасами, но есть отец и мать, сестры и брат, любимая добрая Нюта и доктор Боткин, от одного присутствия которого становится спокойнее и увереннее, и чувствуешь себя, как за неприступной крепостной стеной.
Анастасия прыгнула на матрас к Ольге, та сразу и легко открыла глаза и приложила палец к губам, указав на спящую Татьяну.
– Я все вижу! – неожиданно сказала Татьяна, не открывая глаз. – Можете не секретничать.
Она утверждала, что умеет видеть сквозь веки, с закрытыми глазами, не хуже, чем с открытыми. На всякий случай Анастасия показала ей язык, но увидела ли его Татьяна сквозь закрытые веки или нет, осталось не известным, потому что сестра тотчас открыла глаза.
– Bone matine[143]! – промурлыкала она и внимательно посмотрела на младшую сестру. – Aх, какая мерзость у тебя изо рта свисает! Где ты нашла эту красную тряпку? На какой помойке? Выбрось ее сейчас же!
Анастасия поспешно спрятала язык и отвернулась. Татьяна села на матрасе, подняла руки в кулачках, сладко вытянулась, зевнула и сказала:
