Не отвечая, он быстрым шагом скрылся за дверью. За ним потянулись Зотов и Груздь.
В тот день Романовы отказались и от ужина. Была пятница, день постный, да и никакого не было желания доедать дневные котлеты, повалявшиеся на полу.
– Эти мизерабли, – сказал отец, – как ни странно, опять нас выручили. А больше всех им должны быть благодарны наши собаки…
Все к вечеру собрались в угловой комнате. Здесь по-прежнему были три кровати – только для родителей и Алексея. Все девочки по-прежнему спали на полу, и когда Боткин и Демидова предложили им отдать свои кровати, они наотрез отказались. Анастасия тогда со смехом заявила Демидовой:
– Нюта! Я тебя разоблачила! Ты сама хочешь спать на полу! Конечно, ка-а-а-кое удобство! Ты мне завидуешь и хочешь подсунуть свою кровать! Не выйдет – меня не проведешь!
Некоторое время сидели молча. А когда солнце проникло в комнату сквозь незакрашенную полоску оконного стекла и скользнуло по лепнине потолка, Татьяна неожиданно для себя – это потом она поняла, что не она сама, а душа ее запела – спела несколько тактов «Херувимской песни» с того места, на каком они остановились в прошлый раз. Сестры подхватили и чарующая своей древней простотой мелодия на четыре голоса понеслась по дому – через грязный заплеванный коридор, замусоренную, провонявшую портянками и самогонным перегаром караульную, скользнула вдоль стен, исписанных отвратительными похабными рисунками, и вырвалась через открытые двери в сад и полетела дальше к закатному небу. Застыл на пулеметной вышке у ворот часовой, проснулся в караульной Авдеев и никак не мог понять, где он и что это за удивительные звуки. Замер у не закрытой до конца двери в комнату Романовых охранник Зотов, пытаясь различить в аккорде голос Татьяны.
Пение стихло. Зотов напряженно продолжал слушать. В комнате прозвучали несколько неразборчивых фраз, потом что-то на иностранном языке сказала императрица, упала на пол книга, потом голос Татьяны, с досадой воскликнувшей:
– Ну, где же оно?!
К Зотову тихо подошел Авдеев.
– Ты чего тут? – шепотом спросил он. – Контрреволюцию услышал?
– Замолчи! – отмахнулся Зотов.
Послышался голос Ольги:
– Вот, здесь оно!
Потом Ольга откашлялась и чистым и ясным, словно вода лесного родника, голосом запела:
Песнь-молитву подхватила своим бархатным контральто Татьяна:
И теперь пели все, Зотов, к удивлению своему, различил даже чуть надтреснутый голос Александры:
Мелодия затихла. Через минуту снова послышался голос Ольги. Теперь в нем звенела сила, доселе не знакомая Чайковскому. Она читала стихи:
В комнате долго стояло молчание, потом послышались неразборчивые восклицания. Заглушая всех, громко сказала императрица:
– Ольга, дитя мое, потойти ко мне, I want you kiss to[155] вольшебные и вдохновенные слова. Это самий лючший слова, которые я услышала за последние годы… если не считать других вольшебных слов, который всекда говорил мне мой чудесный муж и ваш замечательный отец! Как же это замечательно сказано! – и она произнесла чисто и почти без акцента:
Авдеев выругался:
