Авдеев, Зотов и Файка Сафонов явились к обеду и на другой день. Посидели в стороне, потом Файка поднялся, подошел к столу, отобрал ложку у Боткина и запустил ее в тазик с супом.
– Ню, шё у вас тут? – озабоченно спросил он.
Ему удалось выловить кусок солонины, но он соскользнул с ложки прямо на стол. Бросив ложку на колени Боткину, Файка схватил мясо руками и целиком запихнул себе в рот. Боткин невозмутимо достал из кармана носовой платок, вытер ложку и продолжил обед.
Все остальные не отвлекались ни на секунду и совершенно не замечали непрошенных гостей. Александра с удовольствием отметила невозмутимость и самообладание своих детей.
Кусок оказался для Файки слишком большим. Он усердно жевал его минут десять – пока не надоело. Он попытался поглотить кусок целиком, но мясо застряло у него в пищеводе и стало там мучительным колом. Файка закашлялся, потом глухо заревел. На глазах вступили слезы, физиономия его покраснела, он замахал руками и стал задыхаться. Романовы и их люди продолжали хлебать свой суп – они по-прежнему никого вокруг не видели. Только Боткин и Деревенько бросили профессиональный взгляд на Файку, лицо которого стало синеть, а слезы лились уже ручьем.
– Очевидно, спазм гладкой мускулатуры пищевода, – заметил Боткин.
– Похоже, вы правы, коллега, – согласился Деревенько.
И они снова занялись своим супом.
Первым не выдержал файкиных мучений Зотов. Он подошел к Файке, взял его за плечи и повернул его, словно истукана, к себе спиной и с размаху стукнул его кулаком между лопаток. Звук был такой, словно Зотов ударил по малому барабану медного духового оркестра. Не помогло. Файка продолжал задыхаться. Подошел Авдеев и тоже стукнул его кулаком по спине. Сафонов, у которого мычание перешло в хлюпанье, упал на колени и скорчился в конвульсиях.
– Ступай в сортир, проблюйся там, скотина! – гаркнул Зотов.
Однако у Файки не осталось сил даже на попытку встать. Он продолжал задыхаться, кашель его перешел в тихое шипение, лицо из синего стало черно-фиолетовым. Доктор Боткин поднялся, чтобы помочь Файке, но его властно удержал Деревенько, ухватив Боткина за рукав сюртука, и заставил сесть на место.
Авдеев и Зотов взяли Файку с обеих сторон и потащили в уборную. Издалека послышался вой пополам с кашлем, и все затихло.
Александра тихо бросила реплику:
– Gott markt den Schelmen… ja[151].
– Нам повезло, – заметил Николай.
– Du hast recht, Vati[152], – сказала Мария. – Он нам сильно помог. В частности, мне. Можно сказать, принес себя в жертву ради меня – прекрасной пленницы! А если бы не он? Этот кусище непременно оказался бы у меня в глотке. Представляешь?
– Отнюдь, – хитровато глядя на дочку, возразил Николай.
– Доктору пришлось бы разобрать меня на части, то бишь, на кусочки средней величины, чтобы достать это проклятое мясо.
– Ой, а что еще интересного можно из тебя вытащить? – хихикнула Анастасия. – Скрываешь? Жадничаешь?
– Прекрати хулиганить! – потребовал Алексей. – Дай хоть поесть по-человечески.
А Николай с легким удивлением отметил, что в нем самом, очевидно, что-то изменилось. Еще вчера сцена с мясом показалась бы ему отвратительной. Сейчас она вызвала у него некоторое удовлетворение своим завершением. И еще радость: Алексей определенно стал лучше есть – не то, что раньше, когда приходилось чуть ли не впихивать в него каждый кусок. А эту бурду вон как наворачивает и еще требует, чтоб не мешали.
На следующий день охранники к обеду не пришли. Не было их и на третий, когда меню несколько обогатилось: в тазике принесли рыбный суп, хоть и с массой мелких костей.
– Право, – с некоторым удивлением заметил Николай. – Я начинаю скучать по нашим инквизиторам.
И, словно услышав его сетования, сейчас же отворилась дверь, стукнув ручкой о стенку, и в столовой загремели сапоги: явились Авдеев, Зотов и еще один, которого они называли Груздем, а иногда Мошкой[153].
В тот раз супа почему-то было мало, но зато больше принесли второго – все ту же вермишель и котлеты. Александра мяса не ела и свою котлету положила на тарелку мужу, откуда ее мгновенно выхватил пальцами Груздь.
– Ум-м-м! – побормотал он, прожевывая добычу. – Не хочуть некотры екплотаторши и кровососки рабоче-крестьянскую котлету жрать. Им, поди, марципаны подавай!..
Прожевав, он так же ловко выхватил из тарелки Николая вторую котлету и сожрал ее также в несколько секунд. Николай сидел неподвижно, с выпрямленной спиной, как статуя. Не поворачивая головы, он ждал, когда Груздь уберется сам. Груздь отодвинул Николая локтем и полез в котелок, стоявший посреди стола. Запустил туда пятерню и вытащил сразу две котлеты. Одну он бросил Зотову, другую – Авдееву, они ловко их поймали. «Вона как! Ловят еще лучше, чем мой Джой!» – удивился Алексей.
Авдеев заметил, что по лицу мальчика скользнула тень насмешки, и неожиданно разъярился. Подойдя к столу, он одним ударом опрокинул котелок, и исполкомовские яства поехали по столу, а несколько котлет шлепнулись на пол.
– Ты что же это с ума сходишь, ирод! – вскочила Демидова.
