– Я, как материалист… – начал он.
– Понимаю вас, Владимир Николаевич… – неожиданно перебил его Николай. – И во сколько нам это питание может обойтись? Впрочем, глупый вопрос – все равно средств нет. И все же – какая причина?..
– Он не объяснял. Но мне кажется, я понял, какая. Как и вы, наверное, поняли. Что же касается денег, то Авдеев два раза специально подчеркнул: продукты монастырские, поэтому монашки с вас, как с бывшего… простите! – как с императора, а также с вашей с семьи и вашего окружения ничего не возьмут. Он уже якобы с ними предварительно договорился. Я, правда, на всякий случай все-таки предложил свои, но Авдеев отказался категорически. И знаете, что он заявил?
– И что же?
– Коль скоро Ваше Величество являетесь арестантом советской власти, то долг советской власти – обеспечить вам человеческое питание. Каков, а?
Николай расхохотался.
– Ах ты,
– И вот еще что, – прервал молчание Деревенько. – Он еще сказал, что получил указание из чека меня удалить. И поэтому ждет ответ немедленно.
– Нет, – вздохнул Николай. – Не укладывается в голове. Авдеев просит… Продукты… монастырь… удалить…
– Да, – с грустью кивнул Деревенько. – В ихней чеке некий Радзинский есть, так тот, по словам Авдеева, решил, что два доктора на семью – слишком много.
– Что значит – «много» или «мало»? – возмутился Николай. – Откуда ему знать?!
– Я тоже самое у него спросил. И пояснил, что Евгений Сергеевич больше по общей части, а я конкретно занимаюсь Алексеем Николаевичем несколько лет, и лучше меня никто Алексея Николаевича не знает.
– Вот именно! – подтвердил Николай. – И что же?
– Там, по словам Авдеева, в чеке есть еще некто Юровский. Тоже какой-то начальник, бывший фельдшер. Вот якобы он Авдееву и заявил, что в тюремных условиях достаточно одного доктора. И на этого доктора, который останется здесь, в доме, под замком, тоже будут распространяться тюремные правила. А у меня ведь здесь семья, сын… Поселились на частной квартире. Их надо обеспечивать. Я уже и практику кое-какую начал и думаю, она будет увеличиваться. Хороших докторов здесь нет. И то, что я, Ваше Величество, ваш лейб-медик, – для меня весьма благоприятное обстоятельство. Правда, потом Юровский смягчился и добавил, что я могу, оставаясь на свободе, приходить к Алексею Николаевичу по крайней необходимости и каждый раз по особому разрешению исполкома.
– И что же вы? – заволновался Николай.
– Я согласился, – ответил Деревенько.
– О, Господи Боже мой! – прошептал Николай и крепко пожал доктору руку. – Как замечательно! Как разумно вы решили, Владимир Николаевич! Это же очень хорошо!.. Теперь у нас есть связь со свободой!
– Не каждый день, – напомнил Деревенько.
– Да пусть хоть даже не каждую неделю! – воскликнул Николай. – Но все-таки… А скажите, что-нибудь слышно о… комиссаре Яковлеве?
Деревенько оглянулся, хотя они были совершенно одни, подошел к шторе, заглянул за нее – Алексей спал, а Александра лежа читала какую-то английскую книжку. Потом беззвучно подошел к входной двери и резко открыл ее. В коридоре никого не было.
– Комиссар Яковлев… – едва шевеля губами, прошептал Деревенько. – Комиссар Яковлев, он же бывший боевик Константин Мячин, он же офицер и агент разведывательного управления генерального штаба Антон Стоянович… До недавнего времени – личный агент Ленина и Свердлова. О нем пока принципиально нового ничего.
Николай с огромным интересом ловил каждое слово доктора.
– Удивляюсь вам, Владимир Николаевич, – восхищенно сказал он. – Вам известно то, что совсем неведомо мне, а ведь я должен знать в первую руку!
– Все знать невозможно, Ваше Величество, – словно утешая его, проговорил Деревенько. – А чаще всего и не нужно: лишний груз знаний – это лишняя тяжесть на душе и лишняя ответственность. Для таких дел существуют специалисты.
– Скажите мне в дополнение, что вы и есть такой специалист, – проворчал Николай.
– В какой-то мере был, – признался Деревенько. – Был!.. – огорченно добавил он.
– Я и этого не знал!.. – упрекнул его Николай.
– Не было необходимости, – заметил Деревенько. – Когда-нибудь, в лучшие времена, полагаю, вы узнаете гораздо больше.
– Вы уверены, что они наступят? – с горечью спросил Николай.
– Непременно наступят! – заверил его Деревенько. – Ночь не может длиться вечно. После нее всегда наступает день. Нужно всего лишь пережить сумерки. Это уже легче. Правда, они могут длиться чертовски долго…
Николай вытащил из кармана жестянку и открыл крышку.
– Не угодно ли закурить?
Доктор в нерешительности протянул руку, потом одернул.
– Берите, прошу вас, сделайте одолжение! – настаивал Николай.
– Право, Ваше Величество, у меня ведь будет возможность достать папиросы… – отказался доктор.
– Тогда и я у вас одолжусь! – заверил его Николай. – Прошу!
Они закурили. Доктор помахал рукой, разгоняя ароматный дым.
