– …И все-таки, что-то я вас не понял, гражданин Львов, – продолжил Лукоянов. – Вы говорите, что никакого участия в заговоре против советской власти не принимаете. Тогда все-таки толково объясните мне: вот вы, довольно известная персона, бывший председатель Временного правительства, назначенный на эту должность самим Николаем Вторым… Что вы делаете в городе, где содержится под арестом бывший император с семьей?
Львов попыхтел и умоляющим голосом ответил:
– Но ведь я же вам уже в четвертый раз…
– Нет, в пятый! – бросил реплику заместитель Лукоянова.
– Да-да, извините! – поправился Львов. – Вы уже знаете, что в пятый раз я вам повторю, что нахожусь здесь по промышленным делам, и на это у меня есть соответствующая бумага, по-нынешнему мандат. Подписана она заместителем наркома продовольствия… Еще в январе было организовано продовольственное общество «Русь»…
– Ах! Продовольствие! Опять продовольствие! Опять одна и та же песня! И опять одна и та же брехня! – бросил заместитель Лукоянова.
Лукоянов резко взглянул на него, и тот замолчал.
– А почему же вы, – спросил Лукоянов, – находясь уже четвертый месяц в столице красного Урала, до сих пор не набрали нигде никакого продовольствия?
– Уважаемый гражданин председатель комиссии! – сказал Львов. – Ведь я просто и не мог. Стоило мне два раза выйти из гостиницы, как меня тут же брали под арест ваши не менее уважаемые подчиненные! А сейчас у вас, в столь же уважаемой чрезвычайной комиссии, я нахожусь уже двое суток. Это мой шестой арест. Первый раз меня продержали два месяца, второй раз две недели… Между прочим, за это время мне никто не подал даже мыла!
– Вона как! – снова вмешался заместитель, – ваша светлость без мыла уже никак не может?
– Я не ваша светлость! – неожиданно резко ответил Львов. – Хотя без мыла не могу, как любой нормальный человек.
– Ну, как же! Известное дело! – издевательски усмехнулся заместитель. – А разве вы не князь?
– Да, я бывший князь! – со скромным и потому внушительным достоинством ответил Львов. – И, будучи когда-то давно председателем Временного правительства, я первым предложил своим коллегам принять декрет о ликвидации всех сословий и титульных сословных обращений на всей территории России. Ну а если вам так страшно хочется, можете обращаться ко мне: «Ваше сиятельство». А еще точнее – «ваше бывшее сиятельство».
– А может, и не бывшее вовсе? – издевательски осклабился заместитель.
– Погодь, Василий! – недовольно перебил его Лукоянов. – Не встревай!
Василий с обиженной физиономией отошел на полшага от стола.
Голощекин знаком подозвал его к себе.
– Это что – тот самый? – вполголоса спросил он.
– Да, – кивнул заместитель. – Заговорщик недостреленный! Кто же еще?
– Георгий Евгеньевич! – извиняющимся тоном обратился Лукоянов к «бывшему сиятельству». – Вы можете дать мне честное слово просто гражданина Львова, что никаких иных целей, кроме промышленных, у вас здесь нет?
– Безусловно! – заявил Львов. – Здесь, при ваших свидетелях и, – он оглянулся на Василия, – ваших заместителях, я даю вам свое личное честное слово гражданина в том, что я ни секунды не вводил вас в заблуждение и что цель моего пребывания именно та, которая указана в моих бумагах!
– Ну что, Василий? – спросил Лукоянов у заместителя. – Что будем делать?
– Как что, Федор Николаевич? Что тут еще думать? – удивился Василий. – Расходная ведомость – что еще?
– Вы это о чем? – забеспокоился Львов.
– Как же так? – удивился Василий. – Был князь председателем Временного правительства, а простой бухгалтерии не выучил! Есть в бухгалтерии «приход», а есть и «расход». Догадались?
Краснота с лица князя Львова схлынула и сменилась желто-серой бледностью. «Желчь разлилась, – констатировал Голощекин. – Боится, сволочь!»
– Погоди, говорю тебе! – поморщился Лукоянов. – Нельзя же так пугать граждан.
– Тогда пусть он скажет, почему его родная тетка мадам Писарева делает признание в своих записках, как бывший князь Львов, вербует в Екатеринбурге офицеров для белой армии адмирала Колчака.
– Ах, это! – с неожиданным облегчением перевел дух Львов. – Знаете ли, я не могу нести ответственность или объяснять те или иные поступки девяностолетней старушки, впавшей в тихое помешательство. Касательно моей тетки и ее болезненных фантазий лучше всего справиться у психиатра Каракозова, который наблюдает мою тетушку уже восемь лет.
– Справимся, будьте уверены! – угрожающе пообещал Василий. – Для твоего психиатра Каракозова место в арестантской тоже приготовлено.
Лукоянову, как понял Голощекин, все это надоело. Федор негромко стукнул кулаком по своему столу – большому, черного дерева, украшенному блестящими медными завитушками.
– Так! Разговоры окончены. Я принял решение! – сказал он и поднялся со стула.
Вместе с ним в испуге поднялся пожелтевший князь Львов.
