– Гражданин Львов! Вы дали честное слово и вы свободны! Ваши документы и деньги будут вам немедленно возвращены, – заявил Лукоянов. – Но я бы вам настоятельно рекомендовал, Георгий Евгеньевич, – добавил он уже неофициальным, доверительным тоном, – немедленно, как это для вас возможно, покинуть Екатеринбург. И не только из-за наших слишком ретивых сотрудников, хотя и это достаточная причина. Есть и другая, известная пока небольшому кругу лиц. Полагаю, и вы могли слышать о мятеже чехословацкого корпуса. О том, что чехи, бывшие наши пленные, которых через Сибирь отправляли на их родину, неожиданно вышли из повиновения, стали вести себя, как самые настоящие разбойники, а точнее – криминальные отпетые бандиты. В ответ на попытку их разоружить, стали захватывать наши города и села. И теперь действуют, как преступники-каратели. Свергают законные органы советской власти, расстреливают рабоче-крестьянских депутатов, а также членов нашей партии. Командующий корпусом генерал Гайда вошел в сношения с адмиралом Колчаком с целью создания общего фронта против нас. И в настоящий момент они движутся в направлении Екатеринбурга. Причем, движутся довольно быстро …
Он испытывающе посмотрел в глаза Львову. Тот настороженно молчал и ждал, что Лукоянов скажет дальше.
– Я понимаю, – продолжил Лукоянов, – некоторым членам бывшей буржуазной власти все равно, расстреливают Гайда и Колчак большевиков или нет…
– Не говорите! – перебил его князь Львов и протестующе отгородился ладонями. – Я не сочувствую… Я не сочувствую большевикам во всем… абсолютно во всем… но они – наши русские люди. Эти австро-чешские разбойники и мерзавцы объявили войну не вам и вашей партии, а России, гражданин председатель чека! И русская кровь в этом случае не имеет политического цвета! Она у нас у всех красная.
– Как наше знамя, – подал голос Голощекин.
– Да! – согласился Львов и дерзко прибавил: – Знамя Февральской революции тоже было красным.
Лукоянов кивнул.
– Прошу вас, присядьте, князь, – устало сказал он.
Они оба сели.
– Но я не могу понять, – заговорил Львов, не обратив внимания на то, как обратился к нему Лукоянов, – почему в городе не объявлено особое положение? Почему не объявлена мобилизация? Почему?! – он повысил голос, словно находился на трибуне Государственной Думы. – Почему вы не призвали граждан к оружию?
– Да потому, Георгий Евгеньевич, – устало ответил Лукоянов, – что мы не хотим лишних жертв. Город защитить невозможно. И не все граждане станут на нашу сторону. У нас мало сил. А перед нами – корпус Гайды и армия Колчака. И если Гайда оставляет после себя выжженную землю, то после Колчака она остается насквозь мокрой от крови. Иногда мне кажется, что адмирал – просто психически больной человек, – вдруг доверительно добавил Лукоянов, обращаясь сразу ко всем в кабинете. – Только за два дня он сжег шесть деревень – живьем сжег! Всех – и мужиков, и баб с детьми заколотили в избах и сожгли! А за что? А только за то, что они могут… вы понимаете, Георгий Евгеньевич! – они просто
Львов молчал, затих и Василий. Голощекин еще никогда не видел Лукоянова таким взволнованным. У того даже затряслась левая щека.
– Так что город нам, скорее всего, придется сдать, – сказал Лукоянов уже спокойнее. – Решение, конечно, примет, Уралсовет, я только высказываю свое личное мнение и надеюсь, Георгий Евгеньевич, на вашу деликатность…
Львов молча кивнул. Он был очень озабочен.
– Я хочу с полной ответственностью вас предупредить, – продолжил Лукоянов, – что и вы можете оказаться не в полной безопасности, если дождетесь Колчака. Три дня назад он казнил семерых членов Учредительного собрания, которые находились в составе его «правительства». Казнил за то, что они попытались возразить против зверств адмирала. Никто из казненных не состоял в партии большевиков. Четверо трудовиков, два октябриста, один кадет. Так что… – он вздохнул.
В кабинете возникла тягучая пауза.
– Ладно, Федор, – встрепенулся Голощекин. – Ты уже закончил? Все с князем?
– Сейчас, – ответил Лукоянов и снова обратился к Львову. – Хочу вас, Георгий Евгеньевич, предупредить и еще об одном чрезвычайно важном обстоятельстве. Дело в том, что генерал Гайда и адмирал Колчак захватили два эшелона с государственным золотым запасом России. Я бы точнее сказал – украли два эшелона с государственным золотом – тем самым, которое было направлено Временным правительством в тыл якобы для пущей сохранности и для расчета с союзниками…
– Я к этому решению не имею никакого отношения! – запротестовал Львов. – Все это было сделано при Керенском! Мало того, я всегда возражал против такой меры и предупреждал, что золото будет непременно украдено!
