– Вам не придется этого делать! – заверил его Голощекин. – Я прикажу поставить телефонный аппарат вам прямо в гостиничный номер.
– В гостинице? – удивился Шифф. – Вы считаете, что мне надо поселиться в гостинице?
– Нет-нет, – сразу понял его Голощекин. – Мы поселим вас в отдельный пульмановский салон-вагон. От царя остался. А если надо, возьмем два и соединим в один.
– Так, это хорошо, сын мой Исаак, – кивнул бородой Шифф. – Только я хотел бы упомянуть перед тем, как мы с вами распрощаемся, что не привык завтракать, как эти некультурные американцы, среди которых я вынужден жить уже много лет. Нормальный человек даже представить себе не может такой гадости.
– А что же они едят на завтрак? – поинтересовался Голощекин.
– Яичницу.
– Яичницу? – удивился Голощекин, не понимая, что гадостного может быть в яйцах.
– С ветчиной, – уточнил прав Якоб.
Голощекин старательно изобразил отвращение.
– Так то ж свинина, да?
– А разве бывает кошерная ветчина? – проворчал рав Якоб. – Мне на завтрак достаточно скромной порции пориджа. Только не на молоке. На простой родниковой воде.
– Повторите, пожалуйста, рав, – чем вы завтракаете? Пуришем?
– Пориджем, – уточнил Шифф. – Это такая овсяная каша. Очень простая. И полезная. Рекомендую всем евреям.
– Овсяная? – не поверил своим ушам Голощекин. «Вот теперь пойдут хохмы – Шая в пульмане коня держит!» – подумал он и тут же поежился – среди евреев ходили слухи, что Шифф умеет читать чужие мысли.
– Делается из овсяной крупы, на чистой воде. Коровьего масла можно туда не класть, – пояснил Шифф.
– Обслуге будут даны все необходимые указания, – заверил его Голощекин.
– Вот и хорошо, – одобрил Шифф. – Я вижу, сын мой Исаак, вы устали. Доброй ночи.
– Доброй ночи, многоуважаемый рав Якоб. До завтра, – поднялся Голощекин.
В Екатеринбурге, передав Шиффа своему вестовому и все ему растолковав, Голощекин направился к начальнику вокзала.
– Телефонный аппарат! – небрежно бросил Голощекин.
– Вот, пожалуйста, извольте! – указал начальник на телефон у себя на столе.
Голощекин стоял и молчал.
– А! – понял начальник вокзала и трусцой выбежал из кабинета.
Голощекин поднял трубку, несколько раз крутанул ручку.
– Номер? – услышал он мужской голос телефониста.
– Барышня! Слушаешь? Барышня! – приказал Голощекин.
– Да. Слушаю! Ваш номер? Называйте номер! – ответил телефонист.
– Американскую гостиницу мне! Быстро! Председателя.
Тот немедленно соединил Голощекина с чека.
– Лукоянов, – услышал Голощекин спокойный голос председателя областной чека.
– Федор! Большой тебе здравствуй!
– А, привет, Филипп, – узнал его Лукоянов. – Давно вернулся?
– Я с вокзала. Ты мне нужен. Дело срочное.
– Я весь день здесь, – ответил Лукоянов.
– Пригони ко мне мотор. Если есть, конечно.
Федор Лукоянов немного подумал.
– Знаешь, Филипп, мотора нет. Я пришлю грузовик. Форд.
– Да что угодно! Не бежать же мне к тебе пешком. Жду на вокзале.
– Через двадцать минут будет.
Голощекин положил трубку, дал отбой и крикнул:
– Начальник!
В кабинет вкатился начальник вокзала.
– Слушай приказ! – сказал Голощекин. – Два пульмана с обслугой – на запасные пути. Для важной персоны с делегацией в советскую Россию из-за границы.
– Помилуйте, гражданин комиссар! – взмолился начальник вокзала. – Ни одного пульмана нет!
– Найдешь! – жестко заявил Голощекин.
– Откуда же мне найти, если нет?
– Да хоть из-под земли. Мне все равно, – махнул рукой Голощекин. – Но если через час не найдешь, переедешь жить в Американскую гостиницу.
– Нет-нет! У меня есть, где жить!.. – в ужасе закричал начальник. – Гражданин военный комиссар! Ведь вчера, только вчера два последних пульмана забрала чека!
– Точно?
– Богом клянусь!..
– Ну… Богом он клянется! Карлом Марксом надо божиться… пора привыкать. Ну – если врешь!..
– Все у Лукоянова! Карлой клянусь! – подтвердил начальник вокзала.
– Ну-ну!
Голощекин хлопнул дверью и вышел на вокзальную площадь.
Ровно через двадцать минут подъехал потрепанный форд, принадлежащий чрезвычайке. Он скрежетал всеми частями и немилосердно дымил.
Остановившись у здания Американской гостиницы Голощекин вбежал по ступенькам, кивнул часовому и прошел на второй этаж.
Лукоянов был занят. Он на пару со своим заместителем вел допрос.
Голощекин сразу понял, что арестованный – не из обычных, поскольку он сидел не на стуле для допрашиваемых, ставившийся посреди комнаты, а в кресле – у стола председателя. Это был небольшого роста толстяк – лысый, с седой окладистой жесткой бородой. Он был в мягком сюртуке, в помятых брюках и в дорогих желтых американских ботинках. Тускло поблескивала золотая часовая цепь, протянутая из одного жилетного кармана к другому через весь обширный живот арестованного.
Кивнув Голощекину, Лукоянов указал ему на диван у стены.
