– Что-то новое, – проговорил Белобородов. – Ты всерьез, Федор Николаевич?
– Я никогда не был так серьезен, как сейчас, – ответил Лукоянов.
– Ну, нет! – запротестовал Голощекин. – Ты, товарищ Лукоянов, любишь играть в деревянные шахматы – все знают. Но только мы с Колчаком не за шахматным столом сидим, не играем с ним, а воюем, причем, насмерть.
– Поясняю мысль, – сказал Лукоянов. – Агентура сообщает: среди белых – в деникинских войсках и корниловских – монархистов ненавидят почти так же, как и большевиков. Ну, может, немного меньше, всего чуть-чуть. Недавно там случай интересный был. Один из деникинцев спел «Боже, царя храни». Просто так, без умысла, машинально. И тут же получил пулю в лоб от своего боевого товарища. У Колчака такое вряд ли возможно, говорят, он больше к монархизму склоняется. Или был таковым. Но в нашем случае мировоззрение этого людоеда не имеет значения. Ему тоже не нужен император. По крайней мере, живой – уж точно не нужен. Вот мертвым он Колчаку нужнее! Как мученик, как страдалец. Как жертва красных. Но за живого Николая не будут воевать ни деникинцы, ни колчаковцы, а уж чехи – тем более. Это абсолютно верно.
– Ну и зачем нам его в таком разе подбрасывать? – подал голос Горин.
– Если мы организуем Романовым побег и приведем их к Колчаку, он волей-неволей должен будет их принять. И с этого момента в его войске начнутся разброд и шатания. Потому что тот, кто примет сейчас к себе бывшего императора, даст ему защиту, сразу же скомпрометирует себя не только в глазах всего белого движения, но и в глазах всей Европы, прежде всего, во мнении стран Антанты…
– Федор Николаевич, – едко осведомился Голощекин. – Тебе известна такая фамилия – барон Мюнхгаузен?
– Да, – ответил Лукоянов. – Мне кто-то говорил, что он – твой родственник.
Голощекин вспыхнул, но сдержался.
– Я категорически против предложения товарища Лукоянова, – заявил он. – То, что кажется ему здесь, в этом безопасном доме, такое простое и умное, то в жизни может повернуться совсем не так и не в ту сторону. Нельзя рисковать. Правильно ответил товарищ… да это я, кажется, и ответил: мы не в карты играем! Это сейчас Романов Деникину не нужен, потому что царь у нас сидит. А попадет к Деникину – генерал найдет Романову работу.
Горин спросил у Радзинского:
– Исай, ты сказал, никто не пытался Романовых освободить. А Соловьев?
– А, этот германский шпион? Федор о нем знает лучше меня.
– Что там о Соловьеве! – отмахнулся председатель чека. – Отвратительная история. Борис Соловьев – муж Матрены Распутиной – той самой, Гришкиной дочки. Явился сюда с деньгами, большими. Получил их от ряда представителей аристократических кругов в Петрограде и в Москве, еще часть – от германского командования: Соловьев – кадровый агент разведки германского генштаба. Приехал с заданием организовать фальшивый отряд для фальшивого освобождения Романовых. Задача – не допустить никаких других, настоящих, попыток освободить царя. Выдал нам двух царских агентов из Петрограда. Деньги частью растратил, частью украл. А неделю назад ушел от слежки и вовсе исчез. По последним сведениям, двинулся на Дальний Восток. Между прочим, говорят знающие люди, что он – магнетизер. Причем, сильный. Ну, там – мысли на расстоянии читает, предметы взглядом двигает… Жена у него – медиум. Он вводил ее в транс, и она в спящем виде рассказывала ему, что происходит в доме Ипатьева.
– Сказки! – фыркнул Кудрин.
– Нет, – поддержал Лукоянова Войков. – Такое в жизни бывает. Редко, но бывает. Вот только Николая сей колдун никуда не сдвинул.
– А этот второй… офицер Седов? – вспомнил Голощекин. – Чем там кончилось?
– Да, точно, есть и штаб-ротмистр Седов, – кивнул Лукоянов. – И у Седова достаточно было средств, времени и возможностей, чтобы устроить Романовым побег за границу. У него на руках было около сорока тысяч фунтов стерлингов и триста тысяч германских марок. Ну, марки – это так, бумага. Но у него были также драгоценности – золото и бриллианты. Прислали Седова из Петрограда люди Вырубовой. Но этот тоже не поторопился освобождать Романовых. До Тобольска добирался почти полгода. Полгода! Почему так долго, можно только догадки строить. Сейчас здесь болтается. Только тех денег у него уже нет. Вообще, ничего у него нет. Куда девал валюту, пока точно не известно, но, думаю, туда же, куда и Соловьев. Сейчас затаился. Ждет Колчака.
– Ты, Федор, забыл еще капитана Малиновского! – напомнил Радзинский.
