– Ты, Филипп, не представляешь себе, какая это удивительная картина – еврей-матерщинник! – пояснил Сафаров, не обратив внимания на поридж.
– А если армянин? Вот ты, например? – с вызовом спросил Голощекин.
– Я не армянин, – ответил Сафаров.
– А твой отец?
– Отец мой был армянином, – спокойно сказал Сафаров. – А я, наверное, все-таки русский большевик.
– «Наверное»? – переспросил Голощекин. – Ты говоришь, «наверное»?
Вмешался Лукоянов. Всем было известно, что Голощекин недолюбливает Сафарова, тот платил Голощекину такой же монетой, но сейчас их пикирование было не к месту.
– Георгий! – недовольно обратился он к Сафарову, тем давая деликатно понять, что на самом деле имеет в виду Голощекина – декрет о самой угнетенной нации еще не отменили. – Георгий, о праве наций на самоопределение поговорим потом. Давай к делу!
– Ну, вот он пусть и начинает. Рассказывай, зачем собрал, – ответил Сафаров. – В самом деле, не вздумал же ты вместе с Федором всю местную власть арестовать?
– Сейчас, – кивнул Голощекин. – Еще не все здесь. Где твои? – спросил он Лукоянова.
Не успел Лукоянов ответить, как пришли члены коллегии ВЧК Владимир Горин, Исай Радзинский и Яков Юровский. Почти вслед за ними – член президиума исполкома и комиссар по снабжению Пинхус Войков. Через минуту появился еще чекист – Михаил Кудрин.
– Ну, кажется, все здесь, – сказал Голощекин. – Председатель, – обратился он к Белобородову, – начинай!
– Нет, – возразил Белобородов, – это ты начинай. Я открываю заседание президиума в неполном составе. А ты – давай свой основной доклад.
Голощекин задумался на секунду, откашлялся и сказал:
– Товарищи! Прежде всего, я хотел бы сказать о текущем моменте. Как вам всем известно, обстановка сложилась очень сложная. И она гораздо сложнее, чем кое-кому из нас несложно кажется, – он оглядел присутствующих, и все закивали ему в ответ. – Через пять, максимум через семь-восемь дней Екатеринбург будет сдан. Нет никаких сложных сомнений о том, что мы не сможет задержать город. И эту гостиницу, где нам так сегодня уютно и безопасно, будет занимать, скорее всего, кровавая контрразведка адмирала-палача Колчака, а может, его опередит другой палач – генерал Гайда. Поскольку меня не было здесь в последние дни, то, я, как военком, захотел услышать, как идет эвакуация города, государственных ценностей и городского и партийного архивов. Эти сведения важны и будут связаны с теми, которые я сейчас намереваюсь вам, уважаемые товарищи, сообщать.
– Нормально идет эвакуация, – нехотя произнес Белобородов. – Все согласно плану. Но разве исполком теперь ответствен перед военным комиссаром? И ему подчиняется?
Голощекин пропустил реплику мимо ушей и вопросительно уставился на Лукоянова.
– У меня тоже без каких-либо неожиданностей… Все тоже по плану, – сообщил предчека.
– В таком образе, – продолжил Голощекин, – остается один нерешенный, очень важный, и, признаюсь вам, товарищи, болезненный вопрос. Что будем задумывать с Романовым? И с его клевретами?
Ответа он не услышал. Все напряженно молчали и ждали, что он скажет дальше.
– А что по этому поводу, в конце концов, думают в совнаркоме и ВЦИКе? – спросил Сафаров. – Ты для чего ездил в Москву? Чтобы нам сейчас здесь экзамены устраивать? Тебе экзаменовку поручили провести во ВЦИКе, совнаркоме и в ЦК?
– Ну… что по этому поводу думают в совнаркоме и ВЦИКе, и в ЦК! – сказал Голощекин. – Я знаю? А? Я знаю?.. Я виделся только с товарищем Свердловым, а не со всем ВЦИКом. И еще с товарищем Лениным, а не со всем совнаркомом. А Льва Давыдовича увидеть не довелось. Он нам и не нужен сейчас. Пока сами справимся. Без Лёвы.
Он замолчал.
– Обиделся ты, что ли? – заметил Лукоянов. – Ты, Филипп, не тяни кота за хвост! И театра не надо. С чем приехал? Давай, какие там у тебя тайны мадридского двора?
– От товарища Ленина, – уже спокойнее заговорил Голощекин, – я ничего нового не услышал…
– Стой-ка! – вдруг спохватился Белобородов. – От товарища Ленина вчера поздно вечером, то есть по-московскому – рано утром, была срочная телеграмма.
Все удивленно повернулись к предисполкома.
– Что ж ты молчишь? – возмутился Лукоянов.
– Да вот, боялся московского гостя прервать!.. – с легкой усмешкой заявил Белобородов. – Значит так: Ленин требует немедленно «молнией» сообщить о Романовых. Об их состоянии. Уже третий раз за неделю телеграфирует. Говорит, за границей в газетах пишут, будто всех Романовых расстреляли. На этот раз пришла нота из Дании, от королевы – бабушки Николашки.
– А мать его где? – спросил Сафаров.
– В Крыму пока отдыхает, – ответил Лукоянов.
– Ну и что нота? – спросил Голощекин.
– Я и ответил: «Все в порядке, Владимир Ильич. Никто ихних Романовых не трогает. Все живы-здоровы».
