– Да, – с удовольствием рассмеялся Лукоянов. – Это самая интересная история[164]. Ее надо бы для потомков где-нибудь распубликовать подробно… Итак, Малиновский Дмитрий Аполлонович. Капитан лейб-гвардии, второй артиллерийской бригады. Боевой офицер, дважды ранен. После 25 октября рванул на Дон, в Новочеркасск, в Добровольческую армию. Там генерал Иванов дал ему важное задание. Поскольку Малиновский родом из Петрограда, его послали туда вербовать офицеров. Он вошел в контакт с подпольной военной организацией генерала Шульгина. Этому тоже нужны толковые кадры, и генерал отговорил Малиновского возвращаться на Дон. Главный политический лозунг, который выдвинул Шульгин – «Через военную диктатуру – к Земскому Собору во имя великой и неделимой России». Малиновский вполне его разделял, поэтому Шульгин и послал его к нам. Освобождать царя.
– Ты его арестовал? – нетерпеливо спросил Голощекин.
– Сейчас все узнаешь… – продолжил Лукоянов. – Так вот, приехал Малиновский в начале мая и, чтобы обосновать свое пребывание у нас, поступил на первый курс Академии Генштаба. И очень скоро сколотил группу заговорщиков из слушателей.
– Группа арестована? Допрошена? Расстреляна? – заметно раздражаясь, спросил Голощекин.
Лукоянов мельком глянул на него и, не утруждая себя ответом, продолжил:
– …Итак, собрал Малиновский группу офицеров из слушателей Академии. Стали собирать исходную информацию. Здесь ему оказался полезен лейб-медик Деревенько – с нашей помощью. Доктор передал Малиновскому план дома Ипатьева. Члены группы изучили распорядок жизни Романовых, режим, какая охрана… И еще много полезных сведений мы передали через доктора специально для Малиновского. Создали для капитана ряд удобств в надежде, что он оправдает наше доверие и всерьез предпримет похищение императора и семьи… Опять-таки через доктора мы предложили, точнее, конечно, Деревенько предложил волонтерам два варианта освобождения. Первый – вооруженный захват незадолго до прихода белых. И сидеть там в осаде, ждать Колчака. Второй – просто похитить семью и немедленно двинуться на Восток. Думали-думали доблестные наши воины-монархисты и придумали: купили немного муки, испекли к Пасхе кулич и через доктора Деревенько передали Романовым с поздравлением «Христос Воскрес!» Те кулич взяли, сказали спасибо, но есть не стали – отдали офицерский гостинец своим собачкам. Дрянь получился у них кулич – и в прямом и в переносном смысле. Вот – все.
– А что в куличе было? – спросил Голощекин.
– Обычно, – пожал плечами Лукоянов. – Мука пшеничная, сахар, яйца, сдоба, сливочное масло, сода. Изюм. И два таракана. Романовы их обнаружили. А собакам все равно – есть тараканы, нет тараканов…
– А дальше что? – спросил Белобородов.
– А дальше – ничего, – ответил Лукоянов. – На том все дело и кончилось. Малиновский решил, что его миссия выполнена, и двинул на восток. Разумеется, к Колчаку. Группа разбрелась кто куда.
– И ты дал ему бежать и скрыться от карающей руки пролетариата?! – возмущенно крикнул Голощекин. – Ты его не арестовал?
– За что? За кулич? – удивился Лукоянов.
– Как за что? За монархический белогвардейский заговор!
– Заговор, который заканчивается куличом с тараканами – не заговор, – отрезал Лукоянов. – Мы плотно контролировали Малиновского и его людей. Знали не только каждый его шаг, но и, можно сказать, каждый вдох и выдох. Наш самый ценный агент постоянно был рядом с ним. И сейчас тоже.
– Федор! – сказал Голощекин. – Ты меня огорчаешь. Ты возбуждаешь мне очень подозрения. Твои действия похожи на контрреволюцию. Как ты мог выпустить заговорщика! И почему об этой группе контрреволюционеров ничего не знали мы – члены коллегии ЧК? Ну, товарищ Лукоянов!.. – покачал он головой. – Боюсь, что тебя самого арестовать надо! И немедленно! Как вы думаете, товарищи? – оглядел он присутствующих.
– Сядь, Филипп, и не сходи с ума! – приказал Сафаров. – Это я тебя как члена партии прошу: сядь и помолчи. И, если Федор разрешит, я могу тебе ответить на твои вопросы.
– Скажи ему, – кивнул Лукоянов.
– Так вот: о совершенно секретной операции под названием «Кулич», которую провели лукояновские чекисты, нельзя было знать всем – даже самым большим начальникам! Таков закон любой разведывательной миссии. Но кое-кто из коллегии чека был осведомлен.
– Ты знал? – спросил Голощекин.
– Да, – ответил Сафаров. – Правда, не всё.
– За что же тебе такое большое доверие? – с обидой спросил Голощекин. – А мне, значит, такое большое недоверие?! Федор! Не доверяете – мне?! Большевику с дореволюционным стажем? Военному комиссару всего Урала?
– Я совсем немного знал, – добавил Сафаров, – потому что самому пришлось поучаствовать. На одном из этапов. А не пришлось бы участвовать – тоже не знал бы. И не стал закатывать истерику, хотя я и не военный комиссар.
– Филипп, – вмешался Белобородов. – У Федора есть свой очерченный круг полномочий. Есть у него еще и свое, непосредственное, начальство в Москве. Думаю, ты согласишься: он, по службе своей, не имеет права всех подряд оповещать о своих секретных миссиях. Согласен?
