– У меня совсем нет личной жизни. Я гибну под грузом невыполненных обязательств и незавершенных дел! Мне не хватает двадцати четырех часов в сутках. Я уже восемь лет не могу позволить себе самого малого удовольствия – просто пообщаться с мужем, не то что с друзьями… Особенно, с такими, как ты и Раиса. К тому же я не умею готовить. Завтрак у нас готовит муж. Правда, в газетах пишут, что все наоборот, но я принципиально не опровергаю газетные выдумки.
– Ничего! – утешил ее Горбачев. – Раиса испечет блины с икрой. Она недавно научилась.
– Обожаю блины с черным кавьяром! – воскликнула Тэтчер. – Я их никогда не ела. Ты прав, Misha, если я не найду в своем графике хотя бы два часа для нашей встречи – никогда себе не прощу! Не прощу того, что у меня была возможность подружиться с такими великими государственными, точнее, историческими личностями, как ты и Раиса, а я эту возможность упустила.
– Мы тебе эту возможность предоставляем, – великодушно пообещал Горбачев, снова не заметив насмешки – тонкой, как короткий укол булавкой.
– Хорошо, Misha. Но еще один пустяк, – она жестом подозвала помощника и вполголоса приказала сию минуту подготовить и положить на стол проект документа за подписями премьер-министра Великобритании и Президента СССР об отказе России от залогового золота и безусловной передаче его Королевству Великобритании.
Референт принес бумагу. Оказывается, она была давно готова. Горбачев подписал немедленно.
– Ну а теперь… – заговорил Горбачев.
– Ну а теперь, – ласково перебила его Тэтчер, – продолжим. Идем дальше! Пока мы совсем не закончим дело, Misha, я тебя отсюда живым не выпущу.
Он раскатисто засмеялся.
– Марго, дорогая, я готов остаться с тобой до утра!
– До утра не надо, – не согласилась Тэтчер. – Что скажут наши супруги? У меня очень ревнивый муж.
– Он никогда не узнает, чем мы тут занимаемся, – успокоил ее Горбачев.
– Очень хорошо! – согласилась Тэтчер. – Желательно, чтобы вообще никто не узнал, чем мы тут занимаемся, особенно твоя пресса!.. Но шутки в сторону. Это еще не все. Понимаешь, Майкл, все-таки шесть тонн золота – это очень мало. До обидного мало! Его, по нашему курсу, который был установлен вчера, хватит примерно на треть – нет, всего на четверть долга. Даже на выплату всех процентов не хватает.
Горбачев огорченно заерзал в кресле.
– Но ты не расстраивайся, – продолжила Тэтчер. – Так и быть, помогу тебе еще раз, хотя у меня принцип: в подобных случаях никогда никому не помогать. Дружба дружбой, а за эль, то есть за пиво, каждый платит сам. Но… у меня для тебя дополнительно очень хорошая новость: у тебя есть еще золото! Целых двенадцать тонн. Как это по-вашему, по-русски?.. «Neuchtyonka»! – с трудом выговорила она. – Я понятно выражаюсь? Это личное золото вашего последнего царя.
– Очень понятно! – заверил Горбачев. – Где ты так хорошо выучила наш язык? Можно подумать, ты работаешь у нас в частном кооперативе и уже научилась уходить от налогов. Правильно: «неучтенка»! Ха-ха!
Тэтчер тяжело вздохнула.
– Правду сказать, Майкл, я даже не знаю, в какой еще стране, кроме твоей, можно так хорошо научиться бегать от налогов.
– И где же ты нашла неучтенку?
Тэтчер дала знак помощнику, и тот положил перед Горбачевым еще листок бумаги. Он побежал его глазами.
– No problems! – гордо продемонстрировал президент СССР знание языка хозяйки дома. – Где подписать? – и вытащил из бокового кармана пиджака свой любимый немецкий «пеликан» с золотым пером.
– Нет, Misha, – остановила его Тэтчер. – Здесь-то как раз и имеется проблема. «Здесь дохлая собака зарыта», как говорят у вас и у немцев… Точнее, целая свора собак. Точнее, не собак, а людей: одиннадцать трупов. Сейчас я тебе поясню…
Примерно час премьер-министр Англии втолковывала президенту СССР, в чем состоит щекотливость ситуации. Личное золото царя могут получить: а) он сам; б) его прямые наследники – дочери и сын. Их прямые потомки. И все. Остальные претенденты – только по суду.
– Все-таки не понимаю, – признался Горбачев. – В чем сложность? Царь и его семья давно померли. Об этом все знают.
– «Все знают» – не довод для суда. Для банкиров – тем более, – возразила Тэтчер.
Горбачев размышлял ровно минуту.
– Но ведь это очень просто. Какой еще суд нам нужен? Я как юрист…
– Вот именно! – перебила его Марго. – Именно потому, что ты юрист, обращаю твое пристальное внимание на то, что решение проблемы требует массу юридических действий и в итоге – решения суда. Вашего суда, а потом и нашего. Англия устроена так, что банки могут признать только решение суда – единственного и неподкупного. Твой Верховный суд ведь подкупить невозможно, да?
Теперь до него дошло.
– Да, невозможно. Но у меня есть другие способы воздействия… это потребует немного времени, – согласился Горбачев.
