– Не может быть, Михаил Сергеевич! Ведь жизненно важная информация! Государственный заговор! Кто же посмел ее вам не доложить?! Это же… это же преступление! И – доказательство, что изложенные мне факты…
– А! – неожиданно вспомнил Горбачев. – Что-то такое приносили. Я еще подумал, вы там с американцем лишнее выпили.
Он прекрасно помнил шифровку. Через советское посольство в Берлине министр Бессмертных сообщал Горбачеву, о том, что у него состоялась экстренная и тайная встреча с Джеймсом Бейкером и тот, ссылаясь на данные ЦРУ, заявил, что в СССР среди высших правительственных и партийных чинов зреет заговор с целью свержения Горбачева и ареста Ельцина. Госсекретарь назвал и фамилии главных заговорщиков – вице-президент Янаев, предсовмина Павлов, председатель КГБ Крючков, министр обороны маршал Язов, секретарь ЦК КПСС Бакланов, помощник президента СССР Болдин[40].
Получив шифровку, Горбачев долго не понять, в чем дело. Как суперсекретная информация могла попасть еще куда-нибудь? Президент Буш обещал полную «стерильность» – он еще сам недавно был главным шпионом США – директором ЦРУ! Тогда впервые у Горбачева возникло подозрение о двойной игре американцев, но он тут же отогнал страшную мысль. А сегодня он мог только одно – сделать вид, что все под его полным контролем.
– Мы совсем ничего не пили! – возразил Бессмертных. – Бейкер был очень встревожен!
– А Буш? – спросил Горбачев.
– О президенте Буше не говорили.
– Зато я потом с ним говорил! – соврал Горбачев. – Понял?
Министр слабо пожал плечами.
– Ладно, Шура, ты не волнуйся, не переживай, – успокоил его президент СССР. – Ты поступил правильно. Я тоже свои меры принял – все они, голубчики, получили от меня под первое число! Надолго запомнят! Так что можешь идти гулять.
– В самом деле, Михаил Сергеевич? Все в порядке?
– Да-да, – уже мягче подтвердил Горбачев. – Процесс пошел, идет как надо. Все как задумано…
Через сорок дней наступило 21 августа 1991 года.
В ванную неслышно вошла Раиса.
– С тобой ничего не случилось? – обеспокоено спросила она.
– Нет, – со вздохом ответил Горбачев, включил бритву и подвинулся к зеркалу. Просто задумался… – и он стал бриться.
– Раечка, – крикнул он жене через несколько минут. – Помнишь историю с царским золотом? Как ты думаешь, что Ельцин с ним сделает?
– Заберет себе, – сразу отозвалась Раиса Максимовна. – Если получит.
– Ну-ну, – покачал головой Горбачев. – «Заберет!» Англичанам палец в рот не клади. Мейджор, хоть и премьер, и слабак сам по себе, но крестная мамаша-то у него – Марго. Крепко держит его… в ежовых рукавицах! А на Марго где сядешь, там и слезешь. Вот и посмотрим!
Милая дорогая моя Ксения!
Очень обрадовала ты меня своим письмом, сердечное тебе за него спасибо. Нам тоже бывает так отрадно получать от вас письма. План устройства гостиницы[41] и распределения будущих должностей между вами – мне понравился, но неужели это будет в вашем доме?
Тяжело чрезвычайно жить без известий – телеграммы получаются здесь и продаются на улицах не каждый день, а из них узнаешь только о новых ужасах и безобразиях, творящихся в нашей несчастной России. Тошно становился от мысли о том, как должны презирать нас наши союзники.
Для меня ночь – лучшая часть суток, по крайней мере, забываешься на время. На днях в отрядном комитете наших стрелков обсуждался вопрос о снятии погон и других отличий, и очень ничтожным большинством было решено погон не носить. Причин было две: то, что их полки в Ц. Селе так поступили, и другое обстоятельство – нападение здешних солдат и хулиганов на отдельных наших стрелков на улицах с целью срывания погон.
Все настоящие солдаты, проведшие три года на фронте, с негодованием должны были подчиниться этому нелепому постановлению. Лучшие две роты стрелков живут дружно. Гораздо хуже стала за последнее время рота стрелков полка и отношения их к тем двум начинают обостряться. Всюду происходит та же история – два-три скверных коновода мутят и ведут за собою всех остальных.
С нового года дети, за исключением Анастасии, переболели краснухой, теперь она у всех прошла.
Погода стоит отличная, почти всегда солнце, морозы небольшие. Поздравляю тебя к 24-му, дорогая Ксения. Крепко обнимаю тебя, милую Мама и остальных всех.
