- Вот и прекрасно, - сказал Кристл. - Значит, я имею право спросить Брауна, согласен ли он на выдвижение его кандидатуры. Вполне вероятно, что ни один из основных кандидатов не наберет абсолютного большинства. И нам необходимо к этому подготовиться. Я поговорю с Брауном завтра утром.
Кристл, казалось, ничуть не устал; удовлетворенно улыбнувшись - хотя его затея фактически провалилась, - он посмотрел на каминные часы и сказал:
- Вернее, не завтра, а сегодня. Утро-то уже наступило.
40. "МОЯ ЖИЗНЬ СЛОЖИЛАСЬ НЕУДАЧНО"
Измученный бессонной ночью, я проснулся на следующий день семнадцатого декабря - около одиннадцати. За окном выл порывистый западный ветер, тяжелые тучи ползли над самыми крышами, утро было сырым и пасмурным. Днем ко мне зашел Рой, мы затопили в гостиной камин - не из-за холода, потому что западные ветры всегда приносят дождливую оттепель, а чтобы посидеть у живого огня, - и принялись обсуждать поведение Кристла. Почему он упорствовал - упорствовал вопреки здравому смыслу? Что его так обрадовало под утро? Может быть, ему хотелось доказать Брауну, что он остался верен их дружбе, хотя в предвыборной борьбе практически перестал поддерживать Джего? Да, он, несомненно, стремился продемонстрировать Брауну свою дружескую лояльность, это нам было ясно; но мы понимали, что он преследует и еще какую-то цель.
Нашу беседу прервал двойной, но неторопливый и спокойный стук в дверь.
- Дядюшка Артур собственной персоной, - объявил Рой, и мы приветливо улыбнулись входившему в гостиную Брауну. Но его ответная улыбка была вежливой, и только.
Он сел рядом с нами у камина, рассеянно посмотрел в огонь и озабоченно сказал:
- Я как раз думал повидаться с вами обоими. Мне передали, что вчера была названа моя кандидатура - без моего разрешения. Вы участвовали в этом?
Он был расстроен и возмущен. Я объяснил ему, какие мы с Роем взяли на себя обязательства.
- Меня по-настоящему обрадовала эта возможность, - сказал я. - Мне очень хочется, чтобы вы стали ректором. Это будет просто замечательно, если вы поселитесь в Резиденции.
Браун промолчал. Через несколько минут он сказал:
- Я знаю, что вы действовали из добрых побуждений.
- Доброта тут ни при чем, - возразил я. - Мы намеренно объявили, как мы к вам относимся.
- Я понимаю, у вас были добрые намерения.
- Кристлу представился случай заявить, что вы будете хорошим ректором, - проговорил Рой, - и он им воспользовался.
- Так он мне и сказал.
- И это правда.
- Он должен был сообразить, что я ни в коем случае не разрешу выдвигать сейчас мою кандидатуру, - проворчал Браун. - Я не хочу мешать Джего и вносить разлад в нашу партию, а, упомянув мое имя, Кристл только этого и добился. Мне очень жаль, что он так безответственно воспользовался моим именем. И я вынужден вам сказать, что, поддержав его, вы тоже поступили крайне безответственно.
- Мы сказали только то, что думали, - возразил я.
- Это-то мне понятно, - сказал Браун, стараясь сохранить свою всегдашнюю объективность. - Мне непонятно, как получилось, что вы, человек, безусловно, хладнокровный и проницательный, позволили вовлечь себя в эту безответственную авантюру. Уж вам-то должно быть ясно, что в нашем нынешнем и без того запутанном положении, да еще за три дня до выборов, нельзя противопоставлять своего союзника своему же кандидату даже если вы говорите при этом только то, что думаете. Вы подыграли нашим противникам - ни больше, ни меньше. А меня использовали как пешку в этой игре.
- Вы разговаривали с Кристлом?
- Разговаривал. Я сказал ему, что не хочу быть пешкой в чужой игре - и не буду.
Браун полностью утратил терпимость, доброту и способность логически мыслить - при мне такого не случалось с ним ни разу, даже когда он узнал об измене Пилброу. Вышло так, что по вине Кристла он нарушил свой собственный "кодекс порядочности". Ему было приятно ощущать свою тайную власть в колледже, он с удовольствием ею пользовался, однако я давно заметил, что он скрупулезно придерживается выработанных им самим правил поведения и очень дорожит своей репутацией - его нежелание давить на Льюка в начале предвыборной кампании послужило этому наглядным примером. Он опасался, что коллеги могут счесть его пешкой в чужой игре или интриганом, который решил воспользоваться нашими трудностями и с помощью своего друга тихой сапой пробраться в ректоры. А кроме всего прочего, он обладал глубочайшим чувством собственного достоинства и был убежден, что линию своего поведения может определять только он сам.
