Взявшись за руки, они пошли вдоль узкой тропинки, которая вела на широкую аллею. Но до аллеи ещё надо было дойти. Тропинка была рассчитана максимум на двух человек и несмотря на то, что была довольно длинной, горели всего 2 или 3 фонаря. По бокам росли деревья, ветви их переплетались, и летом, когда на ветках была листва, тропинка превращалась в своеобразный природный «лабиринт».
Вдруг что-то промелькнуло мимо лица Макса. Он почувствовал прикосновение к своей коже чего-то прохладного и шершавого. От неожиданности он крепче сжал руку Вероники.
– Что случилось? – спросила она.
– Пролетело что-то мимо, – ответил он, – видимо, летучая мышь.
– А, и только-то, – сказала она, – не бойся, они все – мои слуги.
– О да, – улыбнулся он, – я же забыл, что вы – королева вампиров, миледи.
Была у них на двоих своя собственная легенда. Якобы она – королева вампиров, а он – крутой охотник на всякую нежить. И когда им хотелось пофлиртовать друг с другом, они часто разговаривали в таком тоне.
– Жаль, что вы мне так и не поверили, мессир, – почему-то шёпотом сказала Вероника, – но сегодня у меня подходящее настроение, и я вам это докажу.
Они стояли как-раз под тусклым фонарём. Девушка вытянула руку вперёд и повернула её ладонью вверх.
Свет фонаря стал ярче, но всего лишь на несколько секунд, а потом стал тускнеть. Макс услышал шелест крыльев и почти сразу увидел, как на ладонь Вероники опустилась крылатая тварь. Это была обычная летучая мышь, но при тусклом свете фонаря, она казалась крылатым демоном, по чьей-то злой прихоти покинувшим преисподнюю.
– Как ты это делаешь? – спросил Макс, как громом поражённый. Он не верил своим глазам.
– Я же говорю, вы многого обо мне не знаете, мессир.
Девушка пошевелила указательным пальцам и существо унеслось с её руки прочь в темноту.
– Боишься меня? – улыбнулась Вероника Максу, и только сейчас он увидел, какие острые у неё зубы.
– Боюсь, – сказал он. – И от этого ещё больше восхищаюсь.
Они наконец-то пришли в аллею. Было поздно, и парк пользовался дурной славой в тёмное время суток. Из-за этого на аллее никого не было. Они сели на лавку, где сидели постоянно, если она была свободна. С двух сторон лавочка была прикрыта кустами больше, чем остальные, и им обоим это нравилось. Лавки были мокрые от дождя, но так как оба были в длинных кожаных плащах, их это ничуть не смущало.
– Смотри, – сказал он ей, – как странно горят фонари: оранжевый-белый, оранжевый-белый.
Действительно, здесь, в отличие от тропинок, фонарей было гораздо больше, и цвет их освещения очень странно чередовался через раз: оранжевый фонарь, белый фонарь, и так от начала до конца.
– Здорово, – восхитилась она. Иногда самые простые вещи приводили её в восторг. – Как думаешь, почему так?
– Не знаю, – ответил он. – Но вот что я знаю, что руки у тебя по-прежнему ледяные.
– А ты всё-так же хочешь меня согреть?
Голос её звучал скорее печально, чем томно или игриво.
– Всё так же хочу.
Говоря эти слова, она смотрела куда-то вдаль, может быть любовалась странным чередованием фонарей, но тут повернулась к нему и шепнула:
– Будь по-твоему.
Он никак не мог оторвать взгляд от её глаз. Они постоянно меняли цвет в зависимости от освещения, а сейчас он увидел, что они полностью чёрные, за исключением алых ниточек, которые крутились в них в каком-то только им известном танце. Ему так понравился танец этих алых ниточек, что он хотел смотреть на него и дальше.
Внезапно он понял, почему никогда Вероника не приходила на свидания днём, понял, почему у неё такие холодные руки и острые зубы, и почему её слушаются летучие мыши.
«Пшшш», – услышал он звуки, которые раздавались один за другим.
Это начали гаснуть фонари в парке. Они гасли в той же последовательности, что и горели: оранжевый-белый, оранжевый-белый.
Последнее, что он увидел, – как погас последний фонарь, последнее, что почувствовал, – как что-то холодное прогрызает ему кожу на шее.
И хотя глаз он не закрывал, всё погрузилось в темноту.
Сейчас её звали Вероникой. Ей нравилось произносить это имя с ударением на «о». За всю её долгую жизнь у неё было много имён, настолько много, что своего настоящего она уже не помнила.
Она шла на встречу с этим милым мальчиком. Он был настолько мил, что она даже его жалела, думая об участи, которая ему предстоит.
Она уже видела его на их обычном месте встреч – возле статуи бронзового оленя. Макс постоянно разговаривал с этим оленем, думал, что она не знает. Но она знала. Она поцеловала его, укусила за губу и потом слизала капельку крови, выступившую на месте укуса. Тотчас немного подтаял лёд, державший в тисках её сердце, и она было вздохнула свободнее, но капля это капля, и этого блаженного тепла хватило лишь на несколько минут.
Он опять пытался согреть её руки в своих. Если у тебя получится, подумала она, я оставлю тебя в покое. Ты будешь думать, что я бросила тебя, но на самом деле я тебя спасу от меня самой.
Но у него опять ничего не получилось. Сердце Вероники находилось в царстве вечных льдов, и наверное вся кровь мира не смогла бы его растопить.
