Несколько секунд мы висели над бездной, а потом одним резким рывком он втянул меня на вершину утёса.
Мы лежали на траве и смотрели вверх на звёздное небо. Ночь была очень яркой и тёплой.
Я перевернулся на живот и посмотрел на своего спасителя. Он был молод, может быть чуть-чуть постарше, чем я.
– И что вас всех туда так тянет? – спросил он.
– Куда туда?
– Вниз, в темноту. Ведь рано или поздно всё равно все там будем. К чему спешить?
И как-то очень просты и логичны были его слова, я даже не знал, что ему возразить.
– Я не знаю, – сказал я в конце концов.
– Вот-вот, – ответил он. – Зачем же тогда прыгаешь?
Он сел, положив руки на колени. Я сделал так же, почему-то мне захотелось повторять его движения.
– Все вы глупцы, – сказал он. – Вы прыгаете и прыгаете с этого проклятого обрыва, словно не замечаете, как красиво вокруг. Сам посмотри. Ну вот я что, неправ?
Я оглянулся по сторонам. Действительно, место просто потрясающее. Я наверное поэтому и выбрал его для самоубийства. Мы сидели на краю обрыва, в двух шагах от нас начиналась бездна, а с другой стороны был почти такой же утёс. Позади нас простиралось огромное поле, заросшее рожью. Где-то далеко, в самом центре этого поля, бегали дети. Я слышал их голоса и иногда видел даже их макушки. Меня даже не удивило, что они играют и резвятся ночью. Опасности в себе эта ночь не таила.
– Кто ты? – спросил я своего спасителя.
– Холден Колфилд. Ловец во ржи.
– В смысле?
– Слышишь их? – Он имел ввиду детишек на ржаном поле. – Они там играют. Взрослеют. Снова играют. Снова взрослеют. Но иногда во время игр они приближаются к самому краю обрыва. А иногда даже падают. Моя работа – не дать им упасть. Или поймать их, если они всё-таки упали.
– Как ты поймал меня?
– Да, как я поймал тебя.
Мы замолчали. Я думал о своём, а Холден просто молчал.
– Ну так что же? – спросил он. – Почему вас туда так тянет, к этому обрыву? Вы похожи на мотыльков, которые знают, что лететь на пламя нельзя, но всё равно летят. А я один, я не успеваю ловить всех! Я поймаю одного – упадут десять, поймаю десять – упадут сто.
– Я хочу помогать тебе, – сказал я.
– Ну так помогай, – он резко дёрнул рукой и ухватил за крылышки мотылька, потом поднёс его поближе, чтобы рассмотреть. Мотылёк был пепельный и очень-очень красивый. Холден размахнулся и швырнул его обратно в ржаное поле.
И внезапно всё вокруг нас покрылось мотыльками. Безумная палитра закрутилась в спираль, а потом снова превратилась в прямую линию. Крылышки мотыльков щекотали мне лицо и руки, парочка даже застряла у меня в волосах.
– Вот как их всех поймать? – прокричал мне Холден. – Разве это возможно? Видишь,
И я
Потом наваждение прошло. Перед глазами опять заиграла немыслимая мотыльковая радуга. Холден не останавливался, он всё хватал и хватал мотыльков и швырял их обратно в ржаное поле.
Я протянул руку в середину вихря и сжал пальцы. Мне удалось схватить очень красивого мотылька: он был весь какой-то изящный, с золотистыми крылышками. Мне показалось даже, что я слышу его голос: женский, бархатный, но очень-очень грустный.
Я размахнулся и кинул мотылька обратно в ржаное поле.
Конец. »
Вот и всё, последняя точка была поставлена.
«Последняя точка», – подумал Булатов и усмехнулся. Он допил до конца двадцать третью банку напитка. Сердце стучало уже в несколько раз быстрее, чем должно стучать. На лбу то и дело выступали капли пота.
Где-то он вычитал, что смертельной дозой является двадцать пять банок. Что ж, скоро у него будет возможность это проверить.
Ему было немного жаль, что он больше ни строчки не напишет. Но ему хотелось быть с дочерью.
Скоро он будет рядом с ней. Теперь он защитит её от всех лепреконов. Они не посмеют подобраться к ней и столкнуть с обрыва, потому что он будет стоять на краю обрыва и беречь её.
Да, скоро он будет рядом с Катей. Он снова будет слушать её смех, пока она будет играть в ржаном поле.
Он уже ощущал запах ржи.
__________________________
– Признай, наконец, что мы заблудились.
Антон ничего не ответил, но Вика видела, как побелели костяшки его пальцев. Он вёл машину осторожно, на максимально низкой разрешённой скорости, и внимательно, даже напряжённо, вглядывался в белую тьму вокруг.
