Санта вернул ему газету. Рассмотрев напечатанную фотографию более внимательно, бывший вице-премьер убедился, что тот не ошибся. На фотографии действительно был запечатлен и Санта, и Андрюша Пахомов.
— Хм, такие молодые! — не удержался от восклицания Чеботаревский. А Санта добавил, прищурив глаза:
— День нашего знакомства, между прочим!
— А ведь и правда, — согласился Валентин Петрович, обернувшись. — Вы тогда, помнится, на нашего фотографа наехали, и нам проучить вас немного пришлось…
— Угу, немного. Половине моих корешей ноги этими битами поломали.
— Не сердись, Санта, — усмехнулся Чеботаревский. — Если мне не изменяет память, ты тогда отделался легким испугом. Зато в какой команде оказался! Это как… не знаю… отборочный тур пройти. А Пахом тут молодца! Молодца!..
— Кстати, как поживает он?
— Цветет и пахнет… — Валентин Петрович вздохнул, уже, собственно, и забыв о Пахоме. Мысли его вернулись к собственной судьбе, и он даже проговорился вслух: — М-да, подложили мне свинью суки журналюги… — и тут он неожиданно приказал водителю: — Ну-ка, любезный, останови-ка где-нибудь здесь. Мне пару минут воздухом подышать нужно. Душно что-то.
Водитель остановил машину перед небольшим мостиком через безымянную речку. Выйдя из машины, Валентин Петрович прошелся вперед, выискивая чей-то телефон в памяти своего мобильника. Поднес его к уху, уже будучи на середине моста.
— Алло, Николай Иванович? — закричал он в трубку. — Как там прокуратура поживает?.. Ты в курсе, что мне тут газетчики… Почти до детства докопались… Только что грудничковый возраст не тронули…
Холодный ноябрьский ветер, размочаливая, куда-то уносил слова бывшего вице-премьер, но на другом конце соединения, очевидно, его прекрасно поняли, так как потом чуть ли не три минуты Валентин Петрович молча слушал, что ему говорили. При этом с каждой секундой лицо его весьма заметно бледнело.
Сергей Ашотович был сам не свой.
— Ну и Чеботарь, ну и сукин сын! — возмущался он, нервно расхаживая по кабинету.
Станислав Прокофьевич, расположившийся в своем любимом кресле, поблескивая стеклышками очков, настороженно следил за перемещениями компаньона до тех пор, пока тот не замер возле окна.
— Да будет тебе так переживать! — наконец-то решился подать голос и он.
— Как же не переживать, Прокофьич? — обернулся к нему Сергей Ашотович. — Обвел Чеботарь нас вокруг пальца, как щенков. А ко всему, четверых наших людей на Каширке[21] положил!
— Так не сам же он их положил.
— Да какая разница!
— К тому же, и наши двоих его мазуриков завалили.
— Да-да, в том числе самого Пахома — его правую руку — отправили к праотцам!
— И еще какого-то мужика, с бородой.
— М-да… Это, конечно, не плохо. Но что же мы имеем? А имеем мы, Прокофьич, довольно занимательный расклад. Дочечка Вакариса, которую мы упустили в Домодедово, получается, не совсем его дочка. Вернее, не его дочка совсем…
— Конечно, не его. Так профессионально стрелять из пистолета… Насколько я понял, двоих наших именно она и завалила.
— Да. А сама испарилась. Но мы ее непременно отыщем. В лоскуты порвем, суку! Только прежде закончим с Чеботарем…
— Хм. Этот прохиндей меня определенно восхищает, — хмыкнул Станислав Прокофьевич. — С Домодедово, выходит, это он нас пустил по ложному следу. А сам преспокойненько встретил ее в каком-нибудь Шереметьево и теперь везет Вакарису… Кстати, где у них назначена встреча?
— В одном кафе на Арбате, — ответил Сергей Ашотович. — Наш мудрец Чеботарь продолжает строить из себя великого конспиратора, даже не стал в телефонном разговоре с Вакарисом называть это местечко… Знает, гад, что телефоне банкира у нас на прослушке.
— Но почему тогда ты так уверенно говоришь, что встреча у них состоится именно на Арбате?
— Чеботарь сказал по телефону по поводу их стрелы: «На том же месте, в тот же час». А последняя их встреча проходила в одном арбатском кафе, которое, благодаря нашим ребятам, вычислить удалось без особого труда.
— Погоди, Ашотыч. А что нам это дает? Не будем же мы средь бела дня отбивать у него девчонку в центре Москвы?
— Да наплевать на эту девчонку! Полагаю, Вакарис уже и так напуган неимоверно — чуток поднажмем на него после, и он самолично сдаст нам свой банк. Но вот что касается вице-премьерчика нашего… Есть у меня одна задумка! — с этими словами Сергей Ашотович «упал» в кресло рядом с компаньоном и, улыбнувшись, продолжил: — Сейчас вся ментовка на ушах стоит из-за той перестрелки на Каширке. Шесть жмуров — это не шутка! Расследование явно будет контролироваться на самом высоком уровне.
— Думаешь, выйдут на нас?
— С какого это, Прокофьич? Наши люди, что там полегли, — не совсем наши люди. Просто сотрудники некого частного охранного предприятия, и все. Напрямую мы с ними договор не заключали. А вот люди Чеботаря… Особенно Пахом! Пахом — это, Прокофьич, авторитет еще тот! Весь блатной мир в курсе, что он на Чеботаря еще с измальства пахал…
— Ха, пахарь Пахом! — с усмешкой скаламбурил Станислав Прокофьевич.
