— На ху…нку! — выругался Хрущёв. — После того что опубликовали в этой сраной газетенке? Всё, вон отсюда! Жду результатов!
Накричавшись Хрущев обессиленно рухнул в кресло. Плоды работы, которая отняла у него несколько месяцев, которые должны была поставить точку в его борьбе с предшественником и возвести Хрущева на триумф оказались под угрозой.
— Ничего, — выдохнул Никита, рассматривая врагов, которые силой его воображения выстроились напротив него в шеренгу и ожидали своей очереди словить пулю в лоб. — Ни на того замахнулись, уроды. Я вас всех в бараний рог скручу!
Между тем председатель КГБ вернулся к себе на площадь Дзержинского и незамедлительно прошел в кабинет начальника Второго Главного управления КГБ генерал-лейтенанта Федотова.
— Сотрудничество с «Пересмешником», говоришь, принесет больше вреда, чем пользы⁈ И это по-твоему польза⁈ — с порога закричал он.
До этого работающий за столом, на котором лежал тот злополучный номер «Таймс» с переводом, Федотов вскочил с места и застыл по стойке смирно.
— Посмотрел, чем он ответит? — напомнил Серов подчиненному его предложение по игнорированию требования «Пересмешника» о восстановлении Екатерининского дворца, которое он сделал в декабре. — И как понравился его ответ⁈
— Еще доподлинно не установлено, что к утечке информации причастен «Пересмешник».
— А имя информатора в статье тебя в этом не убедило⁈
Федотов стоял, боясь пошевелиться, но благоразумно не напоминал начальству, что предложение по «Пересмешнику» было этим начальством и одобрено.
— Петя, найди мне этого сукиного сына! — сбавив тон, вкрадчиво произнес Серов.
— Убирать Никиту надо и всех его прихвостней, и чем быстрее, тем лучше.
Маленков приехал на дачу к Молотову в прескверном настроении. Страхуясь, они не стали общаться в доме, а не смотря на мороз, вышли на участок и теперь бродили между высокими елями.
— Если мы их не уберём сейчас, тогда они уберут нас, — продолжил давить Молотов.
— За Никитой армия. Жуков и тогда его поддержал и сейчас будет за него. Ничего не изменилось. Серов ему тоже в рот смотрит. Как ты его сейчас уберешь? Если на съезде вопрос поставить, то нас прямо там арестуют.
— Ты прав, — заскрежетал зубами Молотов. — Но делать что-то надо! А может потребовать у него зачитать этот доклад, а потом выступить с критикой и прямо задать вопрос о его подписях на расстрельных списках? А то все в дерьме, а он весь в белом.
— А это вариант! — оживился Маленков. Предложение соратника давало хоть какой-то козырь против Хрущева и шанс остаться у власти.
Дверь я, конечно, открыл, разборки на весь отель мне были ни к чему, Фрэнк Уилсон — приличный постоялец, и в мой номер ворвалась Вайлетт. Никого другого я и не ждал. Удивила меня лишь смена гардероба итальянки. Вчера на ней был полушубок из воздушного песца, а сегодня — длиннополая каракулевая шуба. А означало это то, что пришла она устраивать скандал не сразу после приезда, а сделала паузу на отдых и переодевание. То есть можно было ожидать, что вчерашняя угроза исполнена ею не будет, запал уже не тот. Или я рано ударился в оптимизм?
В общем, передвижение гостьи я внимательно отслеживал, будучи готовым прикрыть от ее посягательств самое дорогое, что у меня есть. Но Вайлетт прошла мимо меня и остановилась напротив окна. Что-то разглядывала в утреннем пейзаже пару минут и только затем развернулась ко мне лицом.
— Это было очень глупо, — заглянула она мне в глаза.
— Согласен, — подтвердил я ее слова, стараясь не утонуть в ее сапфирах.
Девушка молчала, я расценил это как ожидание извинений. Еще в прошлой жизни я осознал, что виноват всегда мужчина, даже если это далеко не так. Поэтому легко произнес:
— Я сожалею.
Вайлетт молча продолжала вглядываться мне в лицо. Я прокашлялся и взял участливый тон:
— Быстро нашла попутку?
— Фрэнк, давай уедем.
— Куда? — что-то пошло не по сценарию, я занервничал.
— Бросим все и уедем. Куда угодно. Можно в Азию или в Южную Америку, или даже Австралию.
— А твоя семья? — мой голос неожиданно охрип.
— К черту Аньелли.
Расстояние между нами как-то само собой сократилось и вот я уже покрываю лицо Вайлетт поцелуями, а она, отвечая, вжимается в меня, словно жаждет во мне раствориться.
— Я не могу уехать из Нью-Йорка, — прерываю я это безумие.
— Хорошо, — легко соглашается Вайлетт. — Будем жить в Штатах.
— Подожди, — я отступил от разгоряченной девушки, пытаясь прийти в себя. — Я не могу на тебе жениться. Мне нужна жена-американка, — мозг опять заработал в штатном режиме, и я смог это из себя выдавить. — Прости, — добавил я, увидев, как Вайлетт бледнеет.
Девушка вздрагивает как от пощечины, сапфировые глаза тускнеют и, не слушая мои торопливые объяснения об особенностях американской политики, в которую я собираюсь влезть, она словно сомнамбула покидает мой номер.
Я за ней не бегу, не пытаюсь вернуть. Я не свободен в своих желаниях. Эта жизнь принадлежит не мне.
Рев труб герольдов врезается в мои горькие воспоминания, и я трясу головой, сбрасываю морок.
Я опять в ВИП-ложе Ледового стадиона, но уже на церемонии закрытия зимней Олимпиады.
