Лаоник Халкокондил излагает несколько иную версию событий и добавляет от себя ряд подробностей. Согласно его хронике, Дракула ворвался в турецкий лагерь с отрядом от семи до десяти тысяч воинов, и они обратили в бегство вздумавшее сопротивляться им сборное азиатское войско Мехмеда. Освещая себе путь факелами, румыны пробивались к личному шатру Мехмеда из алого шелка, но второпях спутали султанский шатер с шатром двоих его визирей, Махмуда и Изаака. Их ошибка, а также поднявшаяся суматоха дали время турецким конникам сесть в седла, а янычарам — выстроиться боевым порядком вокруг султанского шатра. Султан был поднят по тревоге, а его телохранители-янычары отбили атаку валахов. Мехмед велел им под водительством Михал-оглу Али-бея преследовать отступавшего господаря с его войском. В результате 2000 валашских солдат попали в плен, а сам Дракула, предположительно, был ранен. Даже янычар из Островицы, бывший участником преследования, и тот не сумел убедительно преуменьшить психологический урон от ночного набега: «…Мы пошли к валашской земле вслед за Дракулой… и, хотя валашский воевода имел небольшое войско, на нас нашел страх, и мы очень его остерегались, каждую ночь опоясывали лагерь копьями, однако от пеших воинов мы не убереглись; они на нас напали ночью и перебили; перерезали людей, коней, верблюдов… они перебили несколько тысяч турок… и принесли султану большой вред. А другие турки убегали от них к янычарам, но янычары их от себя отгоняли, убивали, чтобы не быть перебитыми ими…» Если верить этим свидетельствам, турки действительно понесли тяжелые потери. Согласно сведениям Доменико Бальби, Дракула потерял 5000 солдат, а султан Мехмед — все 15 000, хотя эти потери выглядят слишком высокими, даже если включают жертв мелких арьергардных стычек во время преследования Дракулы. В любом случае ночная атака явила собой образец невиданно безрассудной храбрости, и по наши дни почитаемый в румынской литературе и народных преданиях. Ночная атака стала последней попыткой Дракулы спасти свою столицу.
Спустя несколько дней султан изготовился атаковать Тырговиште, поскольку столица Дракулы и была его главной целью в этом походе. В ожидании неминуемого удара защитники столицы заперли городские ворота и заняли боевые позиции на крепостных стенах и башнях, незадолго до того укрепленных Дракулой как раз на случай вражеского нападения. Ощетинившийся пушками город приготовился к длительной осаде. По свидетельству Халкокондила, когда передовым отрядам турецкой армии оставалось пройти 27 лиг (ок. 60 миль) на север до Тырговиште, они донесли султану, что узрели, наверное, самую жуткую картину из всех печально известных «театров ужаса», на которые был так горазд Дракула, — целый «лес посаженных на колья». Протянувшийся больше чем на милю, изогнутый гигантским полукругом частокол состоял из разной высоты кольев с насаженными на них останками приблизительно 20 тысяч турецких пленных; от трупов почти ничего не осталось — летний зной, жадные пиршества воронов и прочих пернатых падальщиков сделали свое дело; внутри черепов и в скелетных останках даже виднелись свитые птицами гнезда. Над страшным «лесом» возвышались два особенно высоких кола с полностью разложившимися останками, в которых лишь слабо угадывались грек Катаволинос и Хамза-паша, — много месяцев назад верный своему черному юмору Дракула в признание их высокого положения не пожалел для них самых высоких кольев. Жалкие лохмотья их когда-то роскошных одеяний лениво полоскались на фоне сгущавшейся синевы вечернего неба. Вся окрестность была пропитана тяжелым духом смерти — смрадом разлагавшейся плоти.
Дракула намеренно выстроил эту кошмарную сцену в русле своей тактики устрашения турок, призванной лишить Мехмеда последних остатков духа, какие у него еще сохранялись со дня неудачного покушения на его жизнь. Действительно, при виде «леса посаженных на колья» даже у самых мужественных офицеров турецкой армии в жилах леденела кровь. Как передает нам Халкокондил, сам Мехмед едва не признал поражение, охваченный смешанными чувствами благоговейного страха и восхищения: «Что за безутешное зрелище для турок и даже для самого их императора! Переполненный ужасом, отказываясь верить своим глазам, он воскликнул, что не станет отнимать земли у человека, который творит такие невиданные дела и способен таким манером использовать свою власть и своих подданных, и что человек, совершивший такое, без сомнения, способен на дела еще более великие». Вот и Виктор Гюго поминает этот конкретный эпизод в своей стихотворной эпопее Légende des Siècles («Легенда веков») — правда, с расстояния в века он перепутал двоих османских султанов, зато в красках описал акт мести в ответ на это злодейство, хотя и не имевший места в реальности:
