Уже 29 июня, в священном месяце Рамадане, султанская армия достигла Брэилы и на прощание дотла сожгла ее. Султан и его сильно потрепанное воинство прибыли в Адрианополь 11 июля. Войска вошли в город поздней ночью (и в основном пешим порядком, поскольку за время похода потеряли большинство лошадей и верблюдов) из страха возбудить среди горожан подозрения, что славный поход окончился поражением. А наутро в городе было устроено празднество в честь «великой победы над Дракулой»! Позже армия наконец добралась до Константинополя, и осунувшиеся, изможденные лица участников похода едва ли могли скрыть от горожан, сколь тяжелое поражение они понесли. Однако придворные историки вопреки всему упорно выставляли султана Мехмеда великим победителем нечестивца Казыклы-бея!
Не вызывает сомнений, что султан Мехмед потерпел от рук Дракулы самое унизительное поражение за все свое правление и что планы Мехмеда низвести Валахию до уровня османской провинции потерпели полный крах, как и его прожекты дальнейшей экспансии в Европу. Впрочем, это нисколько не означало, что Дракула выиграл войну. Султан напоследок предпринял ловкий ход против Дракулы — оставил своего протеже (и брата господаря) Раду Красивого с небольшим турецким контингентом в юго-восточной области Валахии Бэрэган, с тем чтобы Раду попытался перетянуть на свою сторону бояр, горожан и валашское крестьянство и убедить их признать господарем себя вместо Дракулы. А взамен турки обязались уважать освященную веками государственную самостоятельность Валахии, как всегда уважали ее раньше, при условии, что Раду Красивый признает свой вассалитет перед султаном. Иными словами, в отношениях Валахии с Османской империей ничего не менялось, за исключением личности господаря, поскольку Дракула стал для турок абсолютно неприемлем.
В итоге того, чего султан не сумел добиться военной силой, Раду и валашские бояре добились силой дипломатии, хотя, в сущности, Валахия сохранила свою свободу именно благодаря непреклонному сопротивлению Дракулы. Резонно предположить, что Раду укрепил связи с боярской иерархией, женившись, как утверждает один из признанных генеалогистов Румынии Георге Флореску, на Марии Деспине, сестре заклятого врага Дракулы боярина Винтилэ Флореску, который то ли по своей воле вышел, то ли был изгнан из боярского совета в 1456 г., когда Дракула занял валашский престол.
Историки слишком часто пренебрегают фигурой князя Раду (будущего Раду Красивого), видя в нем всего лишь смазливого юнца с порочными наклонностями, с точеным личиком, правильными чертами и прекрасными синими с прозеленью глазами, за которые его так привечали два сменившихся на османском троне султана, однако безмозглого и тем более напрочь лишенного государственной мудрости. Раду определенно был фаворитом султана Мехмеда, получал от него щедрые подарки и на протяжении всей кампании поддерживал свой собственный маленький двор в Константинополе, среди приближенных которого были валашские бояре. Хотя при начале похода султан Мехмед не помышлял усадить Раду на валашский трон, ушлый братец Дракулы ловко воспользовался тем, что сопровождает султана в походе на Валахию, и с первых же дней принялся налаживать связи с отступившимися от Дракулы боярами. Мало того, он взял себе за правило отслеживать настроения бояр, для чего раскинул широкую сеть шпионов и доносчиков. Вероятно, именно по наущению Раду боярские делегации стали появляться в лагере султанской армии с первой недели июня, убеждая султана избавить их страну от гнусного Цепеша и заменить его братом, пригожим и миролюбивым Раду. Более того, нашептывали они султану, Дракула — ставленник венгерского короля Матьяша (о чем турки и без них знали из мирного договора от 1460 г.), тогда как Раду будет предан своему естественному господину и сюзерену султану, с которым его связывают узы более глубокие, чем просто дружба. Все эти доводы, как можно предположить, подсказали Мехмеду, как под занавес насолить Дракуле, когда кампания против него начала проваливаться.
Призыв, с которым Раду обратился к валашскому народу из своего убежища в Бэрэгане, пересказанный Лаоником Халкокондилом, еще больше доказывает, что Раду обладал острым политическим чутьем и пропагандистским даром, и, кроме того, являет нам его манеру заговаривать зубы «сладкими увещеваниями».
