Во время длительного пребывания в крепости на Дунае Курицын имел массу времени, чтобы систематизировать свод своих материалов о жизни и деятельности Дракулы, которые он собирал из всех доступных источников, пока находился по делам дипломатической службы в Венгрии, Трансильвании и Молдавии. Затем он изложил материал в письменной форме — примерно в такой же манере, как если бы составлял дипломатическую депешу, — и дал ему простенькое, лишенное всякой пристрастности название «Сказание о Дракуле воеводе». К настоящему времени подлинник депеши Курицына не найден. Правда, на ее копии, которую профессор Макнелли изучил в библиотеке М. Е. Салтыкова-Щедрина (Санкт-Петербург), внизу имеются пометки переписчика, указывающие, что первый список с оригинала он сделал в 1486 г. и еще один — в 1490 г.; подписывался он коротко и просто: «аз грешны Ефросин». По всей очевидности, этот Ефросин состоял в монашеском звании, был отдан на службу Курицыну и, вполне вероятно, сопровождал его в миссии на Запад. О его службе по дипломатической части свидетельствует последующее назначение настоятелем Кирилло-Белозерского монастыря, в XV в. служившего русскому государству официальным хранилищем иноземной переписки (чем-то вроде государственного архива). В отличие от своего патрона Курицына, не питавшего особых симпатий к власти православной церкви, Ефросин смиренно называет себя грешным. Пометка, сделанная его рукой в конце скопированного документа, в такой же мере расходилась с тональностью написанного Курицыным — Ефросин считает себя обязанным осудить Дракулу за то, что тот «предпочел… радости суетного мира», о чем свидетельствовал переход в католичество, и пишет, что Дракула заслужил геенну огненную.
К настоящему моменту ученые нашли не менее 20 различных списков с оригинала, некоторые из которых датируются XVII и XVIII вв. Хотя русский нарратив о Дракуле был впервые напечатан только в XIX в., он оказывал глубокое долгоиграющее воздействие на русскую политическую философию.
Почему история Дракулы так заинтересовала и даже зачаровала Фёдора Курицына? Мотив политической пропаганды мы сразу отметаем (она была выгодна венгерскому двору), как и коммерческий мотив (им руководствовались немецкие типографы); донесение Курицына никогда не обнародовалось при его жизни и представляло собой внутренний документ, предназначенный исключительно для пользы великого князя Ивана III Васильевича и его преемников на русском престоле, чтобы обогатить политические знания главы русского государства, — примерно так же правители следующего столетия будут черпать государственную мудрость в «Государе» Н. Макиавелли. В этом свете Дракула менее всего воспринимался как бессмысленный убийца, а подавал пример истинного правителя, который печется о благе страны и грозит подданным пытками и казнью ради утверждения принципов справедливости и надлежащего государственного управления. В условиях, когда его стране со всех сторон угрожали опасности — мятежные бояре, соперничавшие претенденты на престол, конкуренция со стороны вольных саксонских городов, православная церковь, как и чуждая Дракуле Римско-католическая церковь, — террор оставался единственным действенным средством подавлять их. Доклад Курицына учил, что главными задачами правителя должны быть создание новой знати (обязанной лично ему своим возвышением), добросовестного чиновничества и войска, преданного одной только его особе.
Как один из основателей русского ведомства иностранных дел, Курицын желал на примере Дракулы внушить великому князю мысль о необходимости и важности установить при московском дворе надлежащий дипломатический этикет. Он настаивал на необходимости тщательно отбирать для дипломатической службы людей выдающегося ума и способностей, которые обязаны обучиться не только основам протокола, но и умению взвешивать каждое слово, сказанное в присутствии великих правителей других стран. Курицын остро осознавал, что его страна все еще прозябает на вторых ролях и что сообщество европейских держав не признает ее за равную им политическую силу. Недаром в Европах все еще поднимали на смех прибывавшие от случая к случаю к европейским дворам официальные русские посольства за их непривычные наряды, а на вселенских соборах и прочих международных собраниях представитель великого князя Московского считался самым последним в иерархии значимости. Дракула же настаивал, что иностранным державам полагается уважать великого правителя, и этот тезис попадал в особенно болевую точку — великий князь Московский только-только порвал с унизительным обычаем преклонять колени перед татарским ханом, поднося ему в знак покорности шкурки драгоценных пушных зверьков (ясак)[53]. Взяв на вооружение пример Дракулы, когда тот в наказание за чрезмерное высокомерие гвоздями приколачивал иностранным послам их головные уборы, Иван III теперь так же круто наказывал посланцев татарского хана за неоказание ему должного почтения.
