Последующие события как нельзя лучше сыграли на руку Курицыну. В феврале 1490 г. неожиданно скончался сын великого князя Иван Молодой, что спровоцировало жестокий кризис, угрожавший самим основам власти. Перед Иваном III встал мучительный вопрос, кого назначить в свои наследники, — это право оспаривали две противоборствовавшие партии при княжеском дворе. Партия Елены Волошанки желала утвердить наследником престола сына Ивана Молодого Дмитрия (прозванного Дмитрием Ивановичем Внуком), партия во главе со второй супругой Ивана III, честолюбивой племянницей последнего константинопольского императора Софьей Палеолог, ратовала за права престолонаследия для своего сына Василия. Так кому наследовать престол? Столкнувшись в этом наиважнейшем деле с дилеммой, какой прежде не возникало в истории Руси, великий князь Московский разрубил этот гордиев узел, выбрав в наследники и соправители своего внука Дмитрия, сына Елены Волошанки, — и это стало великим триумфом для дела Фёдора Курицына как поборника иудействующих.
Не вызывает сомнений, что могущественный глава дипломатии и его брат Иван Волк активно участвовали в кознях против партии Софьи Палеолог, ибо понимали: если официальным наследником престола станет Дмитрий (в те поры 17-летний), они вместе с Еленой Волошанкой смогут вертеть им как захотят. Успех их козней доказывал, что великий князь Московский и сам склонился к точке зрения Курицына и Елены, что власть православной церкви следует серьезно ограничить в интересах централизации княжеской власти. Помимо того, Фёдор Курицын, безусловно, расписал своему государю все выгоды, которые тот сможет извлечь из конфискации огромного недвижимого имущества Церкви; что он сможет учредить регулярную армию и чиновничий аппарат, в которых отчаянно нуждалось его государство, чтобы соответствовать требованиям времени. Среди доводов Курицына наибольшее впечатление на государя, конечно, произвели начатки учения о «божественном праве королей» (эта теория управления государством приобрела широкое распространение лишь два века спустя).
Представление о «божественном» происхождении княжеской власти Курицын, видимо, почерпнул в представлениях Дракулы, что сам Господь Бог заповедал помазание — обряд, при котором государь во время коронации помазывается миром или елеем с целью преподания ему даров Святого Духа, нужных для управления страной, — в силу чего государь в некотором смысле приобретает божественность. А значит, судить его деяния вправе один лишь Господь Бог. Эти посеянные Курицыным семена упали на благодатную почву — великий князь Иван III был более чем заинтересован в укреплении централизованной власти государства в ущерб власти церковной и охотно воспринял представление о собственной «божественности», в противовес аргументам Софьи Палеолог, которая поддерживала православную церковь.
Победа идейного наследия Дракулы была символически закреплена пышной церемонией в Успенском соборе Кремля — в признание законным наследником престола Дмитрия, который был воспитан в традициях сторонников его матери Елены, приверженных учению иудействующих. А Софью Палеолог вместе с сыном Василием Иван III в знак опалы отправил в домашнее заточение.
Увы, Фёдор Курицын и его союзница Елена Волошанка недооценили свою амбициозную противницу Софью, ее несгибаемость и талант к интриганству. Она взяла блестящий реванш, искусно распуская слухи, что Елена и Курицын якобы плетут заговор против уже престарелого Ивана III и замышляют опоить его отравой, дабы приблизить правление его юного внука Дмитрия. Иван III, в ту пору уже страдавший от болезни, поверив наветам, проникся недоверием к невестке и внезапно изменил свое решение. Он велел взять под арест Елену и Дмитрия, когда со дня коронации его внука не прошло и четырех лет, а Софью освободил из заточения и назначил своим наследником ее сына Василия.
Судя по некоторым сведениям, Елена была убита в своей темнице в 1504 г. А ее сын, злосчастный Дмитрий Иванович Внук, протомился в заточении еще пять лет и умер при обстоятельствах, так и не получивших удовлетворительного объяснения. Такой же тайной окутан конец Фёдора Курицына и его брата Ивана Волка, а также прочих приверженцев ереси иудействующих — в 1501 г. они внезапно исчезли с политической сцены Московского княжества. Их предал анафеме особый собор, созванный в 1503 г. могущественными иерархами православной церкви.
