Настоящий Дракула полностью

Хотя Русская православная церковь во всей полноте сохраняла свою власть до радикальных реформ Петра I, отраженная в «Сказании» Ф. Курицына политическая философия Дракулы продолжала смущать умы русских государей, вступавших на московский престол вслед за Иваном III. Особенно сильно она повлияла на расстроенный рассудок внука Ивана III царя Ивана IV Грозного (1533–1589). Можно предположить, что «Сказание о Дракуле воеводе» ему читали еще в детстве, когда психика юного наследника престола была особенно восприимчива. Как рассказывают нам биографы Ивана Грозного, главной забавой его детства было мучить животных и в особенности обрывать перья у птиц — эти омерзительные причуды слишком хорошо перекликаются с теми, которым, как говорится в «Сказании» Курицына, предавался в вишеградском заточении Влад Дракула. Параллели прослеживались и позже: после того как в 1558 г.[55] была отравлена его любимая жена Анастасия Романовна, Иван Грозный преследовал бояр, которых считал нелояльными своей особе, и подвергал их особенно жестоким пыткам, определенно навеянным теми страницами «Сказания», где Курицын живописал злодеяния Дракулы. Подобно последнему, Иван Грозный тоже отбирал на службу себе новых людей, послушных его воле и исключительно ему преданных. И даже его одиозные опричники, его личная гвардия, повинная в большинстве самых гнусных преступлений Ивана Грозного, и те были почти скопированы с армашей, которых нанимал для палаческих дел Дракула. Кроме того, слишком надменных, не выказывавших должного почтения послов Иван Грозный карал точно такой же мерой, что и валашский господарь, — прибивая гвоздями к их головам головные уборы. А утверждавшиеся Дракулой нормы дипломатического протокола нашли отражение в «Летописной повести о Казанском взятии XVII века». По примеру Дракулы Иван Грозный широко применял казнь через посажение на кол по отношению к боярам-изменникам и прочим политическим противникам — до него такой вид казни не имел распространения в Московии. И такую же, как Дракула, нетерпимость Иван Грозный проявлял к духовенству и монашествующим, кто попирал моральные нормы Церкви, — их он тоже подвергал наказаниям и в том числе сажал на кол. Современники замечали, что Иван Грозный любил наблюдать предсмертные мучения казнимых, которых подвергали самым изуверским пыткам, — тоже как Дракула.

Курицынский нарратив о Дракуле какое-то время продолжал служить поучительным внутренним документом двора, но за столетия он утратил свою актуальность. И совершенно перестал отвечать духу времени при царе Петре Великом, когда Россия взяла курс на прогрессивные перемены, чтобы в качестве великой державы выступать на европейской политической сцене. С течением времени русский нарратив о Дракуле окутался аурой легенды и даже приобрел мистический флер немецких баек о валашском господаре. Начиная с XVIII в. произведение Курицына начало распространяться в разнообразных народных, литературных и даже в религиозных сочинениях.

В противоположность чудовищу, каким Дракула изображается в немецких и турецких сочинениях, в отличие от образа жестокого, но справедливого правителя, который эксплуатировали в политических целях сменявшиеся на троне русские государи, в румынском народе сложился куда более благосклонный взгляд на личность валашского господаря. Героические черты чем дальше, тем больше затмевали и вытесняли все прочие намешанные в этой личности особенности. В некий момент дошло даже до того, что западные читатели, приученные к литературному образу Дракулы-вампира, и румынская аудитория, на чьих глазах образ Дракулы-господаря постепенно обожествлялся, некоторое время пребывали в уверенности, что речь идет о двух разных персонах. Глубина этого «раздвоения» Дракулы особенно подчеркивалась его разным именованием: на западный лад его называли Дракулой, в Румынии — Владом Цепешем (Колосажателем). Сильнее всего эта двойственность сбивает с толку туристов, которые приезжают в Румынию на экскурсии по связанным с Дракулой местам. Когда особо пытливый турист начинает доискиваться дополнительных сведений о Дракуле, Национальное туристическое бюро в лице своих сотрудников неизменно уточняет: «А, так вы имеете в виду Влада Цепеша!»