Между тем мы можем несколько больше разузнать о недостающем звене в обосновании Стокером секейских корней Дракулы, если внимательнее приглядимся к особенностям отношений Стокера с выдающимся венгерским востоковедом, философом и полиглотом восточных языков Арминием Вамбери (Германом Бамбергером), чьи роль и знания особо ценит профессор Ван Хелсинг, истинный герой (и alter ego) Стокера. В своих записках он нигде не ссылается на Вамбери; и, хотя венгерский ученый посвятил многие научные тома Матьяшу Корвину (материалы о личности которого изучал в знаменитой библиотеке венгерского короля), Яношу Хуньяди, султану Мехмеду II и другим значимым для нашего повествования историческим личностям, о самом Дракуле Вамбери, очевидно, не написал ни слова. Этот факт подтвердили авторы недавней биографии венгерского ученого Лори Алдер и Ричард Долби. Нам доподлинно известно, что Стокер не однажды и по разным поводам встречался со знаменитым востоковедом. Знакомство и краткое общение произошло на приеме в Сандрингемском дворце, когда сэр Генри Ирвинг в 1889 г. поставил там по королевскому указу представление в честь королевы Виктории. В 1890 г. Стокер и Вамбери встречались в обеденном мужском клубе Beefsteak Club, помещавшемся в самом здании театра «Лицеум», и клубные обеды нередко затягивались до глубокой ночи. В ожидании новых находок в архивах семейства Стокеров нам остается лишь гадать, на какие темы Стокер и Вамбери вели личные беседы, содержание которых не нашло отражения ни в каких источниках. Несомненно, что Вамбери с высоты своих знаний мог ответить Стокеру на любые вопросы о Дракуле, поскольку, будучи специалистом по истории Восточной Европы, безусловно, знал об этом историческом лице по крайней мере из упомянутых выше работ фон Энгеля и Мюнстера. Вамбери мог бы подтвердить нарисованный Уилкинсоном негативный образ реального валашского господаря, к которому ни один венгерский историк никогда не питал ни особого интереса, ни уважения, что давало Арминию Вамбери весьма убедительную причину в своих работах тоже обходить вниманием Дракулу.
Что касается секеев, то можно предположить, что в разговорах на данную тему Вамбери особо выделял венгерские родственные связи семейства Дракулы, некоторые члены которого все еще проживали в Венгрии и Трансильвании. В конце концов, сам император Священной Римской империи Фердинанд I в 1535 г. удостоил их баронских грамот, к тому же они владели землями в краю, который, в сущности, считался секейским. Вероятно, Вамбери было известно, что эта венгерская ветвь семейства, продолжившаяся по женской линии до XVII в., приобрела земли в окрестностях перевала Борго — в тех самых местах, куда Стокер в итоге поместил замок своего вампира. Что касается личности самого Дракулы, то Вамбери, безусловно, знал, что именно в тех краях Михай Силадьи пожаловал валашскому господарю замок как награду за помощь в борьбе против трансильванских саксонцев.
И мы вправе по крайней мере предполагать (если не утверждать), что такой энциклопедист, как Вамбери, не мог не знать хоть что-нибудь о поэме Бехайма, а этот источник и дал персонажу романа Ван Хелсингу основания утверждать, что он обнаружил документ, в котором Дракула назван кровопийцей, — это четкая отсылка к виршам Бехайма. А эти строки Бехайма, в свою очередь, дали Стокеру неоспоримую историческую матрицу, опираясь на которую он мог отождествить Дракулу с вампиром. Мы, соавторы, предполагаем, что беседы Стокера и Вамбери на эту конкретную тему должны были обладать некоторой вескостью, поскольку Вамбери с его репутацией и авторитетом в лондонском обществе не позволил бы себе разбрасываться голословными суждениями. Очень маловероятно, чтобы Стокер на пустом месте сфабриковал утверждение о «кровопийстве» графа, тем более что это было бы чревато судебным иском от венгерского ученого, поскольку в романе Ван Хелсинг в качестве источника этого утверждения косвенно ссылается на Арминия Вамбери.
Обратимся к приводимым Стокером географическим и топографическим подробностям (вроде названий безвестных деревушек), к описаниям природных пейзажей, деталей национальных костюмов и этнических корней населения, а также к местной специфике вроде дурного состояния трансильванских и молдавских дорог — все это Стокер мог без труда выяснить в вышеупомянутых путевых очерках, а также в путеводителях, которые имелись в широком доступе не только в Британском музее, но и в любой солидной библиотеке. Упоминание в романе Британского музея, который располагал одной из крупнейших библиотек времени, лишний раз доказывает, что Стокер заботился о научной авторитетности своего сочинения.
