Ван умер – это правда. Я все еще жив – это тоже правда. Все остальное… Да когда, наконец, прекратится эта головная боль?!
По щелчку пальцев в руке Проводника Душ оказалась стеклянная бутылка с железным шариком внутри.
– Рю, как мне вытащить этот шарик?
Размером он был меньше монеты.
– Ход твоих мыслей верен: надо просто наклонить бутылку, тогда шарик выкатится.
Как и сказал Проводник, шарик выкатился из бутылки и упал на пол. Затем тот снова щелкнул пальцами, но теперь в бутылке оказался железный шар размером с бейсбольный мяч.
– А этот мне как вытащить? Тут поможет только рождественское чудо.
– В жизни не бывает чудес, именно поэтому люди им так удивляются, – ответил Проводник, качая головой.
Волшебство не спасет, водой тоже не вытолкнуть железный шар наружу. Остается только одно…
– Молодец, Рю. Нам придется разбить эту бутылку. Все не может быть хорошо всегда. Сейчас тебе нужно вытащить железный шар, однако ты боишься, что сосуд разобьется.
В тот летний день бабушка сказала: «Я присмотрю за Рю». Мама молчала. Страх потерять ее ранил мое сердце. Мне казалось, что в этом виноват я, а не мой болеющий брат.
Низкий голос Проводника Душ вернул меня в чувство:
– День подходит к концу. Ты сказал, что хочешь попрощаться.
Обращаясь ко мне, он повернул голову и указал на знакомого до боли человека.
– Помнится мне, ты не хотел прощаться с родителями.
Я сделал шаг навстречу семилетнему Ын Рю, память о котором осталась жить только на страницах старых семейных альбомов и в рамках на стене.
– Это все из-за меня, – говорил он. – Я толкал Вана, отбирал у него игрушки… Я жаловался маме, говорил, что хотел пить из тех же детских бутылочек, что и брат. Поэтому мама меня…
– Нет, ты неправ! – отрицал я.
Маленький Ын Рю замотал головой.
– Нет-нет, виноват только я. Из-за меня мама плакала, из-за меня папа много работал. – Он посмотрел на меня исподлобья. – …И братик мертв.
– Рю, повторю тебе еще раз: ты ни в чем не виноват.
Его слова разбивали мне сердце.
– Но ты всегда говорил другое!
После недолгого молчания он продолжил:
– Знаю же, что ты меня ненавидишь.
Я притянул к себе ребенка и обнял:
– Нет, не ненавижу и никогда бы не…
«Ради своего же блага не причиняй вреда в первую очередь самому себе». Я забыл такую простую истину.
– Когда ты вырос, то больше не боялся? – спросил семилетний Рю.
Боялся. Мне всегда было страшно, что меня бросят, что останусь совсем один. Я совсем отчаялся и не хотел портить ни с кем отношения, поэтому просто делал то, что говорили другие. Я был похож на львенка, который с больными лапами пытался угнаться за другими львами.
– Ын Рю, почему ты никогда не говорил со мной? – Малыш посмотрел мне в глаза и отпустил мою руку.
Он изо всех сил пытался понять, почему я отверг его. Молчание со временем превратилось в пронзающую головную боль. Ему было всего семь, в этом возрасте дети обычно плачут и жалуются. Он еще слишком мал, чтобы обвинять меня в чем-то.
Теперь вопрос задал я:
– Поэтому ты позволил мне покинуть тело?
Мальчик не отвечал, но и без его слов я понял причину своего изгнания: я больше не мог мириться с ошибками. В этот момент мне захотелось вернуться в свое тело и вновь стать с ним одним целым.
– Мне жаль, что я не принял собственных ошибок, – посетовал я.
Семилетний Рю посмотрел мне в глаза, и в знак примирения я кивнул. Казалось, все проблемы из-за меня: болезнь Вана, мамины слезы, папина усталость. Я винил себя за то, что не мог позаботиться о брате, что был занят уроками или слишком долго гулял с друзьями.
Ван часто болел, поэтому мама постоянно выхаживала его, отцу пришлось работать и днем и ночью, а я был бессилен и только думал: «Если бы Ван исчез, в семье нашлось бы место для меня?» Эти мысли загоняли меня все глубже в одиночество.
– Ын Рю, прежде всего ты должен попросить прощения у самого себя. – Я наклонился и посмотрел в глаза семилетнему мальчику.
Сегодняшний день закончится, и мы расстанемся навсегда.
– Из-за меня тебе было одиноко, прости меня.
Маленький мальчик улыбнулся:
– Значит, тот дяденька сказал правду?
– Да, он сказал правду.
Я нашел решение. Проводник сделал вид, что ничего не понял, и завел руку за спину. Ын Рю щелкнул своими маленькими пальчиками – и в воздухе тут же возникла стеклянная бутылка, а затем полетела вниз и с грохотом разбилась об пол.
– Большой Ын Рю, ты вырос, но совсем не изменился, – подытожил мальчик.
Он совершенно прав.
– Ну нет, знаешь, я еще не вернулся обратно, поэтому… – пытался отнекиваться я.
– Тише, – сказал мальчик и вышел за дверь.
Только в эту секунду я понял, что все это время мы находились в одной комнате с моим телом. Ноги ослабли, и я упал на пол. Слезы, которые раньше удавалось сдерживать, закапали на мои руки.
– Твоя душа от тебя никуда не делась, поэтому ты можешь плакать… – сказал знакомый голос Проводника.
Я смотрел на него, и из глаз моих лились слезы.
– Мне пора уходить?
– Почему ты спрашиваешь об этом меня? – пожал плечами Проводник и тут же исчез.
