– Запоминай, повторять не буду. Не один труп, а четыре! Четыре тела должны найти в машине у Казанского вокзала. В ушах у каждого штиммхорн, а в карманах конфеты с мишкой.
– Каким мишкой?
– Косолапым! – рявкнул БАС. – Пусть знают!
ORT. БАС никого не боялся. Только самого себя. Классическое: быть или не быть, для него означало – быть первым или не быть вообще. Жизнь или смерть!
Было ветрено. Марк кутался и переминался с ноги на ногу на взлетном поле аэропорта Шереметьево. Ему вновь было зябко и не столько от погоды, сколько от неприятного ожидания. Нарастающий рокот приземляющегося самолета на время отвлек подростка. Палитра звуков заинтересовала. Шум воздушного вихря, свистящий звон двигателя, упругий толчок о бетон и шуршание шин по плитам взлетной полосы демонстрировали покорность мощной техники пилоту.
За спиной подростка монотонно зажужжал автомобильный двигатель, Марк обернулся. Автопогрузчик поднял платформу к грузовому люку и цинковый контейнер с телом Генриха Фоглера погрузили в самолет.
За процессом наблюдали Борис Сосновский и Санат Шуман. После убийства Королевского настройщика политик и музыкант пили ночь напролет, хвалили и ругали Фоглера, делились личными воспоминаниями и на этой почве сблизились. Если раньше их отношения держались в строгих рамках «заказчик – исполнитель», то теперь упаковались в яркую коробку «старший и младший приятели».
Марку перемены не нравились. Ему казалось, что БАС сыграл на боли отца от утраты коллеги, чтобы выгодные ему деловые отношения связать дополнительно товарищескими узами. Спустя трое суток на лице отца сохранялась кислая гримаса скорби.
Сосновский был бодр и деловит как обычно. Он вещал, жестикулируя руками:
– Как видишь, я всё устроил – справки, документы, перевозку. Генриха Фоглера похоронят в Германии.
– Спасибо, – выдавил отец.
– И никакого уголовного дела. Наши оформили смерть, как инфаркт.
Шуман промолчал. Липовые справки не закроют пулю в голове Генриха. Его брат Густав уже выпытал у Саната по телефону ужасные подробности кровавой расправы.
Сосновский ободряюще пихнул Шумана:
– Санат, дружище, хватит кваситься! Даю тебе месяц на отдых, даже полтора. За это время починим орга́н. Затем вернешься и выдашь мне Волю и Влияние.
– Невозможно.
– Все говорят, что на ремонт потребуется полгода. Но для меня нет невозможного! – хвастался Сосновский.
– Я не про ремонт. Никто из семьи Фоглер больше в Россию не поедет.
– Да хрен с ними! Найди другого настройщика.
– Других нет. Королевские настройщики – только семья Фоглер. Густав по телефону проклял бандитскую Россию. Вас и меня тоже. Даже не хочу повторять.
– Причем тут я? Это сделали казанцы! Втолкуй тупому немцу, что я обеспечу его безопасность.
– Сразу на похоронах или дождаться поминок?
– Какой мы нервные, – скривился БАС. – Ты пойми, я не могу простаивать. У меня конкуренты! К мэрской свите добавились наглые казанцы. У них крутые орга́ны! Мэр отжал под себя зал Чайковского. Московская консерватория в коме ремонта. В Казани вообще чудо техники отгрохали.
– Густав ответит также: причем тут я?
– Ладно. Кто еще кроме Густава?
– Его двоюродные братья Гельмут и Гюнтер Фоглер.
– Ну вот! Уговори, подкупи!
– Они в США заработают больше.
– В Америке? Там тоже концерты?
– Там главная ступень – четвертая.
– Четвертая?
– Пик Пирамиды Власти. Четвертая высшая ступень так и называется – Власть.
– Вдохновение. Воля. Влияние. Власть! – в глазах политика вспыхнул алчный огонь.
– Я исполнял ее для Гельмута Коля. Трижды.
– Коль трижды избирался канцлером, – догадался Сосновский. – Скоро в Германии новые выборы. Опять Коль?
– Я не знаю. Генрих был за ХДС, а Густав за СДПГ. Там новый политик Шредер. Сейчас четвертую ступень в Европе исполняют редко. Кто получит Власть, решают в Штатах.
– Ох уж эти Штаты! Бывшие рабовладельцы и нищие эмигранты вскарабкались на вершину мира. Как?
Шуман усмехнулся. В глазах Сосновского мелькнула догадка:
– Неужели они тоже…
Шуман помнил слова Хартмана, в верности которых убедился не раз.
– Эпоха Возрождения, Ренессанс Западной Европы, совпала с бурным развитием орга́нов. Их строили в главных храмах. Инструмент становился больше и величественнее. Но в двадцатом веке самые большие орга́ны стали строить в США. Америка стала центром Мира. Совпадение?
– Черт! И где сейчас главный орган?
– Там, где чаще всего исполняют фугу Власти.
– Где?! – сгорал от нетерпения БАС.
– Вулси-Холл Йельского университета.
– Чертова Америка. Летим туда! – решил Сосновский.
– Думаете, вас там ждут?
– Еще как! Американский посол тащит ко мне каждого значительного американца, прилетающего в Москву. Они понимают, кто тут, как и что решает. Примут, как родного! – У Бориса Абрамовича зачесались ладони. – Шуман, ты летишь со мной!
– Зачем я вам? В Йеле свой исполнитель.
– А с кем я буду там пить? Мы же друзья!
– Выпивка или музыка. – Напомнил Санат.
