– Четыре музыкальных блока! – не сдержал восторга королевский настройщик. – Представляю, какое будет эхо. Здесь можно добиться удивительного звучания.
– Пять! – поправил Серебров. – Вверху над сценой есть антифонный отсек. Пять блоков со своими мехами и моторами.
– Вы стали специалистом, – похвалил Настройщик.
– Пришлось. Чтобы до поры до времени не привлекать внимания к этому месту.
Нота поднялась на сцену и остановилась между двумя органными кафедрами. Серебров пояснял:
– В углу механический пульт с тремя клавиатурами, а на сцене новый электронный с четырьмя. Управление через оптоволоконный кабель.
– Королевский инструмент 21-го века! – продолжал удивляться Марк. – Инструмент уже опробован? Инагурацию органа проводили?
– Концерт-презентация запланирован на двадцать второе марта. Чтобы вы успели вернуть прежнюю настройку.
– Выборы четырнадцатого. У нас всего два дня, – забеспокоилась Нота.
– Двое суток, – поправил Серебров. – Здесь вам никто не помешает. Когда начнете?
Марк переглянулся с Нотой и озвучил общее решение.
– Сейчас.
Музыканты остались на сцене. Настройщик готовил инструменты, Нота изучала электронный пульт.
Волков распределил охранников и вышел с начальником в фойе.
– Когда ждем Первое лицо? – спросил Артем.
– Президент прибудет непосредственно перед концертом в ночь на четырнадцатое из Валаамского монастыря, – сообщил Серебров. – Помимо охраны здания нам надо будет подготовить площадку для вертолета.
Марк слышал разговор.
– Так вот поему Кондопога, – вырвалось у него.
Ноту, обладавшую таким же слухом, удивило другое:
– Президент посещает монастырь?
– Пирамида Власти изначально стоит на Вере. Недаром орга́ны появились в христианских храмах.
– В католических.
– В России храмы другие, – согласился Марк. – Но без Веры – Влияние и Власть только во вред. Поэтому мы здесь рядом с Валаамом.
Нота кивнула и включила пульт.
– Работаем, брат.
За пятнадцать минут до полуночи Королевский Настройщик услышал шум вертолета. Двигатели стихли. Перед служебным входом Дворца искусств остановился одинокий гость. Он подал пропуск Артему Волкову. Это была открытка с памятником Петру I. Император России на вздыбленном коне указывал рукой в будущее. Молчаливый охранник пропустил гостя. Тот прошел во Дворец и занял кресло в пустом зале.
Королевский Настройщик передал органистке старинную папку с нотами фуги Власти. В черной плиссированной мантии, накрыв голову капюшоном, скользящим беззвучным шагом хрупкая девушка с безупречным слухом и сильными пальцами вышла на сцену. Она села за органный пульт и разложила ноты.
В ноль часов ноль минут в ночь перед президентскими выборами Нота потянула на себя рукоятку с надписью «Wind» (ветер). Над клавишами пульта управления загорелась мягкая подсветка. В недрах органа включились пять бесшумных моторов, нагнетающих воздух. Тонкие пальцы надавили клавиши.
ORT. «Audi vidi sili» – «Слушай смотри и молчи». Именно так надо внимать и вожделеть орган. Древнее правило работает и помогает умным и честным.
Бежевое такси остановилось на старой берлинской улице. Борис Сосновский протянул водителю купюру, но сдачи не дождался. Он выбрался из промятого сиденья старенького «мерседеса» и в раздражении хлопнул дверцей. Таксист прокричал что-то по-турецки, вышвырнул на мостовую стаканчик из-под кофе и газанул, обдав пассажира зловонием дизельного выхлопа.
Борис Абрамович перешагнул через лужу и открыл скрипучую дверь обветшавшего подъезда. Он помнил эту улицу иной. Здесь в фешенебельном кафе в начале 90-х он встречался с преуспевающим Андреасом Хартманом. Тогда блестящие автомобили, чистые тротуары, яркие витрины и праздные пенсионеры в кафе поразили бывшего советского гражданина. Где теперь показное немецкое превосходство? Да и его лучшие годы в прошлом, вынужден ездить на обычном такси.
Сегодня бывший немецкий дипломат согласился принять бывшего российского политика у себя на квартире. Увидев старого знакомого, Борис Абрамович понял причину вынужденной скромности. Хозяин встретил гостя, сидя в инвалидном кресле.
На немой вопрос повздыхал:
– «Се ля ви», как говорят лягушатники. Медицинская ошибка после травмы в автоаварии.
– Здесь? В Берлине? Немецкие врачи? – мозг Сосновского яростно отвергал разрыв шаблона.
– Зато у меня теперь сильные руки и масса свободного времени.
Андреас вцепился в обод колеса, развернул кресло и проехал в гостиную. Консервативная обстановка комнаты напоминала о лучших годах карьеры хозяина. На элегантном по тем временам проигрывателе крутилась виниловая пластинка. Из двух колонок, расставленных по углам, звучал орган.
– Кафедральный собор в Пассау, – пояснил Хартман и гордо показал на стеллаж. – В моей коллекции записи всех великих органов.
– А Калининградский имеется? – с вызовом спросил БАС. – Изготовлен в Германии, а установлен в бывшем Кафедральном соборе Кенигсберга.
