— Убийца — это Бетси Рейден, единственная дочь мистера Рейдена, действовавшая под руководством промотавшегося жениха, которому грозила долговая тюрьма, — продолжал мнимый Робертсон, не спуская лихорадочно напряженных глаз с патрона. — Сообщники их — старая служанка, сопровождавшая Бетси в поездке к тетке, и лакей, — видимо догадались о моих разоблачениях и вовремя скрылись неизвестно куда; арестовать их мне не удалось. Арестовать же Бетси можно в любое время, и с этим я не торопился. Улики против отцеубийства налицо: страшная авария в дороге, неизвестная отлучка в течение целых суток в поездке, окровавленная игла с засохшими на ней частями мозга, найденная мной в будуаре красавицы, случайно попавшие под руку отрывки письма ее жениха-картежника, и масса других улик, — все, положительно все говорит в пользу моих убеждений.
Пинкертон встал и устало протянул руку.
— Благодарю, благодарю вас. Вы сделали все, что от вас зависело. Мне остается только проверить все самому. Преступление раскрыто; вы вполне можете отправляться в Лондон, где такие люди нужны. С остальным я справлюсь сам, — и сыщик порывисто приложил руку ко лбу, как бы желая охладить его, и в раздумье отошел к окну. Пинкертон неприятно чувствовал на себе влияние бархатных темных глаз, верил им и не мог сбросить с себя тонкой паутины навеянных посторонних мыслей.
Выходя из дома Рейдена, он отправился на телеграф, откуда послал Лондонской полиции телеграмму:
Характерно то обстоятельство, что могучая сила воли преступника Мишель Жерара победила несокрушимую волю Пинкертона, и только что приведенная нами телеграмма есть не что иное, как блестящий результат влияния Жерара на загипнотизированного сыщика.
Работа преступного гения, твердо направленная рукой гениального француза, приходила к концу. Преступник не колеблясь обратил невинную прелестную девушку в отцеубийцу, которой грозила смертная казнь. Старая служанка Бетси Рейден и лакей — одна за другим были завлечены его агентом в западню, где и переселились в лучший мир. Преступная сеть, затянутая авторитетом Ната Пинкертона, крепко окутала несчастную жертву преступного гения.
В эту ночь над Нью-Йорком разразилась небывалая гроза. Довольно прохладный вечер не успел охладить раскаленный-за день знойными лучами солнца воздух, как на небосклоне уже появилась серая свинцовая туча. Гонимая усиливающимся ветром она разрослась и окутала собой, как покрывалом, весь город.
Вдалеке уже слышались приближающиеся раскаты грома. Серая туча, сгущаясь, спускалась все ниже и ниже.
Непроглядный ночной мрак внезапно прорезала зигзагообразная молния, за которой следовал громовой удар. Разгулявшийся на просторе ветер свирепо разрушал и мчал все встречавшееся ему на пути; гнал он и осевшую тучу, которая наконец обрушилась на землю проливным дождем.
Стихийная природа как бы подчеркивала все ничтожество «царя природы» — человека.
По направлению к захолустной и отдаленной улице Сити-Олл спешил, прикрываясь плащом, одинокий старик. Безобразное лицо его все было смочено дождем. Неподвижные черты лица не выражали ни усталости, ни нетерпения. Ужасная гроза не страшила его, — он бодро шел к намеченной цели.
Поровнявшись с полузаброшенным мрачным домом удавившегося плантатора Круэрона, старик пристально осмотрелся кругом и убедившись, что за ним никто не следит, порывисто дернул за ручку звонка.
Надтреснутый колокол жалобным хриплым дребезжаньем прервал тишину и снова замер где-то во дворе.
