Пинкертон основывался на предположении, что убийца немедленно после совершения преступления выехал домой в Филадельфию.
Сеть стала теперь стягиваться уже.
Оказалось, что после седьмого августа выехали десять филадельфийских адвокатов.
Пинкертон записал имена этих десяти адвокатов и выехал в Филадельфию, намереваясь посетить их всех по порядку.
Прибыв в Филадельфию, он прежде всего справился, который из намеченных десяти адвокатов недавно уволил секретаршу.
Оказалось, что только один адвокат сделал это: именно некий Ричард Ноллет, контора которого помещалась на лучшей улице Филадельфии.
Далее Пинкертон узнал, что у адвоката Ноллета служила прехорошенькая черноволосая девушка, уволенная, однако, со службы первого июля.
— А почему ее уволили? — спросил Пинкертон. — Или почему она ушла?
Ему ответили обычным в таких случаях пожиманием плеч и многозначительной улыбкой.
Пинкертон теперь уже более не сомневался.
Он начал наводить справки о Ноллете, но, в общем, узнал о нем только одно хорошее.
Ноллету было лет тридцать пять. Прежде у него была великолепная практика. Он считался выдающимся защитником по уголовным делам и выступал не только в самой Филадельфии, но и в Нью-Йорке, где на суде пользовался большим успехом.
За последнее время Ноллет часто приезжал в Нью-Йорк. Говорили даже, что в течение последнего года он больше был в Нью-Йорке, чем в Филадельфии.
В Филадельфии его замещал коллега, а сам он пожинал лавры в Нью-Йорке.
По вопросу о браке Ноллета, по-видимому, тоже не все было в порядке. Еще будучи студентом, Ноллет женился по любви на молодой девушке. Но брак этот вышел неудачным.
Ходили слухи, что в роскошной квартире Ноллета часто происходили ссоры и недоразумения. Говорили даже, что Ноллет собирается развестись с женой.
Собрав все эти сведения, Пинкертон решил лично познакомиться с Ноллетом, не давая ему, конечно, понять, для чего именно он к нему является.
Надо было только выдать себя за клиента.
И вот Пинкертон отправился в контору Ноллета.
Едва только он переступил порог кабинета адвоката, как остановился как вкопанный.
Ведь это лицо, казалось, было ему знакомо.
Ноллета нельзя было назвать красивым — черты лица были слишком неправильны — и все-таки он производил приятное впечатление.
Ноллет встретил Пинкертона очень любезно.
Сыщик назвался Гольманом. Он во всех деталях изложил ему якобы затеянную им тяжбу.
Ноллет вел себя с таким достоинством, что предполагать в нем преступника казалось нелепостью.
Во время беседы Ноллет как-то особенно взглянул на Пинкертона, и тут последний сразу вспомнил, откуда он знает это лицо.
Ноллет был поразительно похож на Артура Нормана, о котором Пинкертону рассказывала Эдита Флинн.
Но ведь Норман был бедный писец, а Ноллет — один из лучших адвокатов Филадельфии.
Однако Пинкертону не раз приходилось иметь дело с людьми, ведущими двойную жизнь.
Ноллет часто бывал в Нью-Йорке и, таким образом, можно было допустить, что он сблизился с Эдитой Флинн под видом бедного клерка.
А если этот Ноллет действительно соблазнил свою секретаршу и сошелся также с Эдитой Флинн, то он таким образом погубил двух девушек.
Обеих он отправил в приют миссис Мильтон, вблизи Блю-Пойнта.
По-видимому, эта миссис Мильтон состояла в заговоре с Ноллетом.
«Надо будет залучить этого господина в Нью-Йорк! — подумал Пинкертон. — Надо, чтобы Эдита Флинн увидела его! Только она может удостоверить, одно ли и то же лицо Ноллет и Норман!
Пинкертон дал беседе такое направление, что выяснилась необходимость в новом свидании.
— Вы уж меня извините, мистер Ноллет, — сказал он, — но мне чрезвычайно неудобно ехать еще раз сюда, в Филадельфию, так как меня дела задерживают в Нью-Йорке. Нельзя ли устроить так, чтобы мы с вами увиделись там?
— Можно, — ответил Ноллет, — я буду там послезавтра. У меня там постоянно имеются дела в судах, так что если вы пожелаете со мною увидеться, то я к вашим услугам.
— Пожалуй, удобнее всего будет, если вы приедете ко мне на дом. Там вы можете, кстати, рассмотреть все документы, относящиеся к моему делу.
— Можно и это, — согласился Ноллет. — Дайте мне ваш адрес и время, когда я могу застать вас.
Пинкертон без замедления ответил:
— Я живу на Четвертой авеню в доме номер триста одиннадцать, и вам остается только спросить меня у швейцара. Удобнее всего было бы, если бы вы пожаловали ко мне послезавтра в семь часов вечера. Вечером и вы, и я будем более свободны.
— Отлично! Я буду непременно. Прошу вас только еще внести мне в виде задатка сто долларов, такое уж у меня положение.
— С удовольствием, — ответил мнимый клиент.
Он уплатил сто долларов, распростился с Ноллетом и уехал обратно в Нью-Йорк.
Он сильно волновался, так как в данном случае надо было разоблачить уже не одно, а два преступления: во-первых то, к которому относились найденные голова, рука и сердце, а затем злодеяние, совершенное по отношению к Эдите Флинн.
Пинкертон еще в тот же вечер послал Боба на Четвертую авеню в дом номер триста одиннадцать.
