-Да совсем немного. Потом, летом, Николай Василич, отец ее, приехал на машине, да и говорит мне: "Христом Богом, дорогая Марья Степановна, умоляю! Возвращайтесь к нам в дом вместе с Наташей. Никто вам впредь слова худого не скажет". А я говорю: "Вы-то не скажете, да Ваша супруга шибко на язык несдержанна. А Наташу одну я не отпущу от себя. Хватит, помыкала горя с такими родителями". Ну, он задрожал весь. Чуть не плачет. "Виноват, - говорит, - что бросил детей в беде. Да, ведь сам был потерян. Теперь на работе восстановлен. И квартиру назад вернули. А жене я так хвост прикрутил, что не посмеет больше куражиться над кем-либо". В общем, поехали мы. На Николай Василича у меня никогда обиды не было. Да и Наташенька запросила. Поедем, говорит, - и все. Ну, приехали, а в доме голые стены. Хозяйка-то все вещи продала, а деньги где-то с любовниками просвистела. Мы поначалу на полу и спали, и ели, как татары. Потом, конечно, Николай Василич все сызнова купил.
-И что, Полина Львовна, вправду, никогда больше не ругалась?
-Да ругаться-то она всегда не переставала. Но мне с тех пор ни слова худого не сказала. Это так. Да и с Наташенькой потише стала вести. А через год Николай Василич нас в этот дом всех перевез. Тут уж она и вовсе присмирела. Только все равно гулять не перестала. Нет-нет, да и ушьется куда-нибудь. Да она, вообще, дома редко бывает. Все у нее где-то какие-то дела да встречи. Водочку попивать стала. Николай Василич уж давно на это махнул рукой. Сначала хотел было вовсе развестись с ней да поселить где-нибудь в городе. А Наташенька упросила его, чтоб оставил мать в семье. Говорит, пропадет она совсем, если одна останется. Он и оставил супругу в покое. Так и живут каждый в своей комнате.
-А вам Наталья Николаевна все рассказывает?
-Это насчет чего?
-Ну, о своей жизни, о делах? Если беда какая?
-О бедах-то она не шибко. Я так думаю, что не хочет волновать понапрасну. Знает, что я и без того о ней переживаю. А о всех делах она говорит. А кому еще скажет? Как что проблема какая, тут она прибежит ко мне и выложит все, как есть. "Посоветуй, - говорит,- Муся, что делать, как быть?"
-И насчет всяких личных дел рассказывает?
-А как же? Я же ей не чужая. Худого ей не посоветую. На днях, вот, ну, за день до отъезда, подходит ко мне и показывает фотографию в паспорте одного молодого человека. "Вот, - говорит, - посмотри, мамуся, как тебе этот мальчик нравится?" Я глянула. Красивый, и глаза добрые. "Да, ведь, - говорю, - видать, любишь его, коль скоро в паспорте его у себя держишь?" "Очень, - говорит, - люблю. И он меня любит. Вот пришла у тебя благословения просить". "Благословение, - говорю, - у родителей просят". Она говорит: "Ты у меня родительница, твоего слова и хочу просить". "Если очень любите друг друга и уважаете, - говорю, - то совет вам да любовь! Женитесь и поскорее детками обрастайте. А я только радоваться буду да помогать, если нужно". Обнялись мы с ней, поцеловались, она и поехала к нему. Сказала, что когда вернется из Сибири, будут заявление подавать. Ну, я и перекрестила ее Так что скоро, видать, свадебку будем справлять. Наконец-то, моя ненаглядная счастье семейное себе обретет. Без семьи-то шибко трудно, скажу тебе. Потому худо человеку одному.
28
20 июня 1968 г. Из дневника Натальи Николаевны.
"Наконец-то все экзамены позади! Завтра выпускной! Оказывается, это так тяжело: расставаться навсегда со школой. Раньше почему-то я думала, что уйду из стен школы без всяких сожалений. Меня все время тянуло в самостоятельную взрослую жизнь. И вот она, эта жизнь, наступила. А на душе ни торжества, ни радости. Аттестат зрелости на руках, а что дальше-то? Куда идти, чему посвятить себя? Никакой определенности. Папа советует поступать в наш политех. У него же там приятель в ректорах. К тому же, по мнению папы, я способна к научной деятельности. И потому должна примкнуть к "физикам", то есть, получить фундаментальное техническое образование. Но меня, честно говоря, больше тянет к "лирикам", и привлекают гуманитарные науки. Мама, конечно, спит и видит меня студенткой МГУ. Ей абсолютно все рано, какой факультет я предпочту. Главное, чтобы я поступила в МГУ. Но мне кажется, что там я не смогу выдержать конкурс. Мама говорит: "Ну, не сможешь поступить в МГУ, иди в консерваторию". Как будто там нет конкурса. Да и к чему мне консерватория? Ни артисткой, ни композитором я не собираюсь становиться. А занимать чье-то место в вузе исключительно ради честолюбия я н собираюсь. Я хочу занять свое собственное место, чтобы от учебы, а впоследствии и работы я получала удовольствие и удовлетворение. И потому я намерена поступать в наш пединститут. Учительство, по-моему, это самая женская профессия".
29
-А вот и я! Привет, Алька!
-Ой! Наталья Николаевна! А я вас только завтра жду.
-Стало быть, сегодня ты мне не рада?
-Да, что вы? Наталья Николаевна! Ура! Вы приехали!
-Да стой ты, чудище! Задушишь ведь! Дай хоть вещи поставить на место!
-Наталья Николаевна, вы, правда, уже совсем приехали?
