"Бедная, бедная моя Наталья Николаевна! Сколько она, выходит, пережила в жизни! А ведь ей было тогда столько, сколько мне сейчас. И я еще что-то там хныкать пытаюсь! Да моя теперешняя жизнь против ее - просто райская идиллия. Моя мать хотя бы не издевается надо мной. Да и голодом не мучила никогда. И последние деньги не отнимала. Да вообще, моя мама обращается со мной хорошо: не кричит, не бьет, не мешает уроки делать, подружек не выгоняет. А в школе разве со мной так обращаются, как с Натальей Николаевной обращались? Да все только и делали, что старались помочь. Одна только Наталья Николаевна сколько много добра для меня сделала. Я еще выкаблучиваюсь чего-то. Я вообще счастливая, если мне довелось встретить в жизни такого замечательного человека.
А ведь и у Натальи Николаевны оказалась в жизни Муся. Она же ей тоже, по сути, совершенно чужая. А вот ведь как жизнь соединила. Может, и у меня так с Натальей Николаевной будет?"
27
-Ты ешь, ешь, голубушка! Что-то ты квелая какая-то? Уж не заболела ли, часом? Может, пошла бы куда погулять? А то все сидишь и сидишь в комнате, как привязанная.
"А я и вправду привязанная. Мне кажется, что в комнате Натальи Николаевны я, словно с ней"
-Ну, так что? Пойдешь куда? Я Лизоньке скажу. Так она с превеликим удовольствием с тобой пойдет.
-Марья Степановна, расскажите мне что-нибудь о Наталье Николаевне!
-Скучаешь без ней-то? Да, уж, и я все время скучаю! Только привыкла теперь-то. А раньше, бывало, места не находила, когда она без меня оставалась. Все думала, что с ней да как?
-А вы разве расставались? Сами же говорили, что все время здесь живете.
-Ну, я-то здесь. Да она часто уезжала. Как пошла в свой университет учиться, так и стала уезжать. В первый год их послали в колхоз на виноградники. Целый месяц там работала. Приехала и тут же в больницу загремела. Они там виноград прямо с ветки ели. А он отравой опрыскан. Ну, вот, наелись! Неделю живот промывали в больнице, да капельницы делали. А я все моталась между домом и больницей. Другой год она поехала со стройотрядом. Птицеферму строили где-то на Ставрополье. Она там поварихой была. Тоже целый месяц не была дома. Правда, приехала очень довольная. Загоревшая, повзрослевшая. Прямо настоящая барышня. До этого она, ведь, этакой прозрачной пичужкой выглядела. А потом, как окончила университет, послали ее в аспирантуру. Ну, она тогда в Москву зачастила. Уедет на неделю, а возвращается - словно пахали на ней. Спрашиваю, чем ты там, в Москве, занимаешься? Говорит, что все время в библиотеке сидит. А чего в Москву ехать в библиотеку, когда и у нас в городе их достаточно? Ну, а потом, вот, в Сибирь полетела? Что она в этой Сибири не видела?
-Да у нас там хорошо. Наталья Николаевна с нами на лыжах в лес ходила.
-Ишь, ты, чего! На лыжах. Видать, интересно. У нас тут на лыжах не находишься.
-А когда она девочкой была, вы расставались?
-Да было дело. В аккурат, когда Николай Василича сняли с работы. Ну, потом, правда, назад возвратили в должность. Ну, вот, его сняли, а мать Наташина, ну, Полина Львовна то есть, шибко тогда загуляла. Прямо, вроде, как бес в нее тогда вселился. Про детей и думать не хотела. Деньги все на кавалеров уходили. А я их, то есть деньги, припрятывала, чтоб не все, значит, она забирала. Кормить-то надо было семью. Ну, вот, тогда она меня и прогнала. Объявила меня воровкой и выставила вон из дому. Даже на дорогу денег не дала. Хорошо, Наташенька свои дала, да и проводила меня. Ох, и наплакались мы с нею тогда! Думали, что не свидимся больше. Ну, вот, в конце зимы Полина меня выставила, значит, а в конце мая Наташенька-то ко мне в станицу и пришла. Я как увидела ее, так и обомлела! Одна кожа да кости! А тут еще дождичек прошел, когда она пришла. Так вся в грязи, мокрая, словно курица.
-А почему пришла, вы говорите?
-Да потому, что пешком и шла всю дорогу. Представляешь, 30 километров от города. Сутки добиралась.
-А где же она спала?
-Да говорит, на остановке какой-то ночевала. Прямо на лавочке. Дрожала, говорит, всю ночь. Не столько от холода, сколько от страха.
-А что же она никого не попросила подвезти? Она ж по дороге, наверное, шла? Машины же по дороге ходят, автобусы.
-Так денег-то у нее на автобус не было. А в попутную садиться опасно. Тут на дорогах всякое бывало. Сядет, этак, в машину какая-нибудь, а шофер - в посадку, да и надругается. Боялась Наташенька всяких машин.
-Как же она вас нашла? Она, что ли, адрес знала?
-Да как не знать? Маленькая когда была, я ее чуть не каждое лето в станицу к себе забирала. Ей у меня нравилось. А почему не нравиться? Воля! И настоящая природа.
-Ну, а когда пришла к вам, что сказала?
-А ничего. Плачет и дрожит. Ну, я скорей воды нагрела, да в бочку ее. Там она отпарилась, отмылась, ожила малость, тогда и сказала, что будет со мной жить.
-И вы с ней в станице жили?
