— Наоборот, Санечка, думаю, как бы еще остаться, подольше.
Какой я глупый и прямоствольный, как всегда. А все потому, что не хочу ее просить остаться и боюсь, что она уйдет.
Опять на столбе с часами полпервого ночи. Мы идем счастливые, прижавшись друг к другу, и ногами подбиваем остатки снега. Март кончается и качается. Или не кончается?
Она берет такси на стоянке, ей подозрительно везет на такси, а я возвращаюсь домой один, в одиночестве. Это и плохо, и хорошо.
Открываю дверь, свет призрачно горит на столе, я его оставил так. Раздеваюсь и беру Шурика журнал «Иностранная литература». Открываю и смотрю в оглавление: Франсуаза Саган «Немного солнца в холодной воде». Нахожу нужную страницу и начинаю читать. Вначале нудно немного, когда рассказывается о герое и его депрессии. Я отчаянно борюсь со сном, и только имя Натали, француженки, ведет меня дальше. Я дочитываю до второй части и думаю: спать. Зато, когда начинается вторая часть, я забываю про сон начисто и читаю до утра. Натали великолепна, она самая что ни на есть женщина, в лучшем, прекрасном смысле этого слова. Она очаровывает меня своей натурой, характером, поступками. И что-то в ней есть схожее с Натальей. Наверно, потому она мне и нравится, не говоря уже об имени. И что-то в этом вообще есть похожее, связанное с Натальей.
Я засыпаю под утро, не представляя, сколько времени, но догадываясь, что уже не столько поздно, сколько рано. Вот и первая хозяйка уже гремит кофейником на кухне, наливая воду.
Я просыпаю все на белом свете, когда слышу очень тихий стук в дверь. Сначала я его вообще не слышал.
— Кто там?
— Это я.
— Наталья! — я снова падаю в постель под одеяло.
Она наклоняется, целуя меня.
— Что случилось, Саня? Я все утро прождала.
— А что? — не понимаю я.
— Санечка! — она улыбается, — полпервого уже. Я до двенадцати ждала. Потом схватила такси и примчалась как ненормальная, думала, с тобой что-то случилось.
— Я читал до утра. Наталья, мне правда неудобно. Ты ждала меня…
— Ничего, Санечка, главное — с тобой ничего не случилось, — она смотрит внимательно на меня.
— Иди сюда.
— Можно мне раздеться сначала?
— Только это и…
— Какой ты нескромный, Саня. Я говорю про дубленку.
— Я тоже говорю про нее. А о чем ты думала?
— Жаль, я думала о другом… Какая темная комната, в ней всегда темнота. Как будто создана для любви.
— Я же специально выбирал!
Она смотрит и улыбается:
— Конечно, Санечка, ты все делаешь предусмотрительно… Ты и меня выбрал…
Она, уже раздетая, лежит рядом со мной.
— Наталья, повернись на живот.
Она послушно поворачивается. Мне нравится ее послушание. (Без единого вопроса.) Я просто без ума от этого. Такая женщина — и слушается, во всем. Я наклоняюсь над ее скульптурной, белого мрамора, спиной. Несколько родинок у плеча. Я целую сначала их. Она глубоко вздыхает. Я начинаю водить языком от крестца до шеи, по длинно-глубокой ложбине позвоночника. Я медленно веду языком вверх, потом спускаюсь вниз, изредка вбирая язык и касаясь губами ее. Она возбуждается. Ее тело двигается, извивается. Она дышит глубоко, так что я чувствую ее дыхание.
Спина ее выгибается, больше, она привстает и упирается на локти. Наконец она не выдерживает, резко поворачивается, охватывает его рукой и сильно вбирает меня в себя — сама. Я делаю какие-то рывки, движения и тону в блаженстве. Я растапливаюсь в волне теплого выходящего желания, меня схватывает, переворачивает и топит эта волна.
— Санечка, — шепчет она, — ты, оказывается, совсем не мальчик. Ты совсем мужчина…
Это будет единственное, что она за время нашей близости и этих прекрасных дней скажет, оценивая мои способности. Но этого будет достаточно.
Она лежит, окунувшись в простыни, а мне видна ее шея, полутень света падает со стола. Смуглый полумрак.
Она лежит обессиленная, ее голова на подушке, которую она всегда низко опускает. И приучила меня, не приучая.
— Саня, — говорит она вполголоса. — Что ты читал до утра?
— Повесть «Немного солнца в холодной воде».
— Я уже о ней слышала, тебе понравилось?
— Там о тебе.
— Я серьезно, Санечка.
— Я тоже, героиню даже зовут Наталья — Натали.
— Можно я возьму, прочитаю сегодня, а завтра тебе верну?
— Значит, мы увидимся завтра? — говорю я и обнимаю ее тело, выгнувшуюся спину.
— Конечно… Санечка.
— Тогда можешь взять и читать — на три дня. И каждый день якобы ты будешь приезжать и отдавать журнал, не отдавая.
— Тебе больше не нужно, чем на три дня?..
— А… я…
Она целует мои губы, потом глаза.
Вдруг она отбрасывает простыню, и я гляжу на ее тело.
Интересно, кто все-таки создает нас и наши тела. Я целую ее грудь.
— Саня, я не могу морить голодом ребенка. Я должна одеться…
— Потом, — бормочу я, и она одевается только через час.
Я лежу и смотрю, как она одевается.
— Саня, отвернись, пожалуйста.
— Не-а.
Она аккуратно нажимает кнопку на лампе у стола. Я так же аккуратно нажимаю кнопку этой лампы у кровати.
— Саня! — она смеется. — Какой ты нехороший мальчик, развращенный.
— Мне это нравится. Это возбуждает.
— Как, опять?! — с поддельным испугом восклицает она.
— Нет, но скоро… когда я досмотрю твое одевание.
— Санечка…
