И стало тихо. Оркестранты хотели было подняться, но их знаками попросили сидеть.
Денис Васильевич Давыдов коснулся струн гитары и запел романс своего легендарного земляка: «Не пробуждай, не пробуждай моих безумств и исступлений…»
Чарующая мелодия, чарующие слова романса. Все за столом завороженно слушали, не шелохнувшись.
Закончив исполнение, Денис Васильевич переждал аплодисменты и, не повышая голоса, проговорил:
— Сейчас я сыграю с оркестром одну эту мелодию, а вы потанцуйте. И пускай совместная жизнь у Володи и Лены будет такой же прекрасной, как эта мелодия, и такой же спокойной, как этот танец!
Невеста в фате подошла к Марселю, Александру Михайловну пригласил потанцевать жених.
Потом Александра Михайловна сказала:
— Спасибо. Нам пора. Обязательно будьте счастливы!
В руке невесты появился вышитый батистовый платок. Она накрепко вытерла им крашеные губы, потом поочередно поцеловала Александру Михайловну и Марселя.
В музейном киоске Александра Михайловна купила два роскошных издания «Отечественная война 1812 года» на русском и французском языках. Протягивая одну из книг Марселю, она ласково сказала:
— Тебе, рыцарь. На добрую память о нашем Бородине…
Миновав закрытый на ремонт музей, мимо траншей и дота сорок первого года они поднялись на батарею Раевского.
Левее, за деревней Семеновское, виднелись монастырь, Багратионовы флеши и дальше — Шевардинский редут.
Справа господствовала над местностью Бородинская церковь. Ближе от нее, на пьедестале, виднелся танк.
С болью и горечью заговорил Марсель:
— Франсуа погиб где-то на Курской дуге. Никто не положит цветы на его могилу. Почему ты так безжалостна к памяти моего несчастного брата?
В голосе Александры Михайловны прозвучала усталость:
— Ты пойми, против нас воевали и зверствовали миллионы вражеских солдат. И далеко не все из них желали против нас воевать. Среди них были и те, кто боролся против фашизма. Или собирался, хотел бороться. Но как было определить, кто хотел — кто не хотел? И какова была цена этого хотения в сравнении с кровавыми делами?
— А мне бы ты цветы на могилу положила?
— Просто солдату вермахта — нет! Но за тебя потом я бы жизнь положила…
— А на могилу моего брата ты бы ничего не положила?
— Ведь это наш Франсуа, и я его… Смутившись, Александра Михайловна покраснела.
Ни она, ни Марсель еще не знали, что Франсуа погиб, пытаясь спасти раненых советских воинов.
Пройдет время, и Мать Солдатская, Елизавета Ивановна Алексеева, поведает о благородстве и гибели Франсуа Сози. И встанет на том месте обелиск. И упадут к нему горькая вдовья слеза, чистая детская слеза. Лягут цветы. И никогда не зарастет к нему наша благодарная тропа.
Человек умирает дважды: когда уходит из жизни и когда его забывают. Франсуа Сози погиб лишь раз.
…Из кафе доносились удары музыки, будоража привычную здесь тишину.
Они стояли на батарее Раевского, где в смертельном бою сходились их дальние предки. Здесь ядрам пролетать мешала гора кровавых тел, и кровь лилась рекой — не в переносном, а в прямом смысле: рекой!
Здесь сеча была такой, что в кровавом месиве исчезли тысячи солдат и прославленные генералы — их тела потом так и не смогли найти.
Более ста тысяч мертвых тел полегло на четырех километрах Бородинского поля. В огне того дня родилось название: «Ле фатале редуте» — «Роковой редут».
На вершине этого рокового редута и стояли они. В небе, как давным-давно на берегу Плиссы, кружила пара аистов, вычерпывая крыльями последнюю летнюю голубизну.
Закинув голову, Марсель смотрел на них и вдруг часто-часто заморгал. И у нее заволокло глаза пеленой, она тоже закинула голову и, шагнув к Марселю, плечом коснулась его плеча.
А над ними, как в сорок третьем, когда они были совсем молодыми, все кружились аисты, возвещая приход близкой осени.
Четыре километра до станции они шли, неся в себе чарующую мелодию и слова Дениса Давыдова:
В садах деревни Семеновское деревья ломились от невиданного урожая золотистых, красных, зеленых яблок.
Показывая на ведра яблок, выставленные перед домом на улице, высокая сухощавая бабка настойчиво предлагала:
— Купите — задешево продам!
Александра Михайловна отрешенно покачала головой:
— Не надо нам ничего покупать…
— Тогда даром бери. Куда уходишь — вон сколько яблок народилось, нельзя, чтоб такое добро пропадало.
Марсель протянул старушке десятку:
— Сдачи не надо.
— Да ты чего, полоумный! — Бабка замахала руками. — За угощение разве деньги положены? Бери. Ешь на здоровье — вон какие они вкусные! Да меня, Петровну из Семеновского, добрым словом вспоминай.
Когда электричка тронулась от станции Бородино, Марсель сказал:
