Прочие делегации проявили себя почти так же славно. Раххиримы дрались с отчаянным фатализмом, гассельцы убили многих врагов, винтеррейкцы буквально уничтожали нападавших, причем среди них отличились двое – телохранители кэйзара. Арбализейские гвардейцы в очередной раз показали, насколько страшны данные им природой когти и клыки, но именно им пришлось тяжелее всего. Им и мескийцам.
– Технократы особенно налегали на ложу Арбализеи и Мескии, – припомнил Зефир, когда мы сидели на том участке золотого пляжа, который принадлежал ему. – Вашим пришлось совсем туго. Арбализейские котятки неплохо поработали когтями, но их потрепали, и король создал такой красивый радужный купол. Это был его Голос?
– Верно. Он может создавать призму, превращающую свет в псевдоматерию, похожую на затвердевшую радугу. Оборонительно-наступательная способность, Имперра уже много лет о ней знает.
– Я не видел, чтобы он наступал, наоборот, он укрыл остатки своей свиты и гвардии под куполом и не вышел, даже когда явился Грюммель. – По эмоциям оказалось невозможно понять – был разочарован Зеф таким поведением короля или же нет?
– Вот с этого места подробнее, пожалуйста. – Я скинул вконец опостылевший плащ, снял маску и с благодарностью принял от Бо высокий запотевший бокал фруктового напитка.
Грюммель и его офицеры тоже участвовали в атаке, архитеррорист лично испепелил нескольких разумных, прежде чем добрался до защитного купола. Едва заметив эту знаковую фигуру, Зефир воспылал желанием всадить гаффору в кишки Грюммеля и стал пробиваться к нему, однако на пути стали Саламандра и Угорь.
– Оба сразу?
– А ты думаешь, что поодиночке они смогли бы меня удержать? – Он скептически изогнул белую бровь. – Эти клоуны? Согласен, экипировка у них современная, компактная, легкая, но газовый огнемет и шоковые палки – всего лишь игрушки. Бо, как я сражался?
– Как герой легенд, хозяин, – ответил коалак, – особенно запомнился тот удар, который распорол грудь электрическому парню. Жаль, что он не умер.
– Не умер, – подтвердил Зефир, темнея лицом, – и даже не кровь полилась из его тела. Совсем не кровь. Ты что-нибудь знаешь об этом? Они не люди?
– Были людьми, но уже нет. Остальное – государственная тайна.
– Мерзость!
– Государственная тайна или девиантные изменения человеческого организма?
– И то, и то!
– Хм, пожалуй, соглашусь. Не стоит тебе в этом мараться.
– Я сам решаю, в чем стоит, а в чем нет! К тому же я столь великолепен, что ко мне ничто грязное не липнет.
Кто другой подумал бы, что у Зефира эл’Нариа была развита склонность к здоровой самокритике или даже самоиронии. Нет.
– Что было потом?
Зефир видел, что Грюммель стоял возле непробиваемого радужного купола и, наверное, о чем-то говорил. По крайней мере, Солермо эл’Азарис отвечал, причем яростно, криком. Судя по всему, консенсуса они не достигли, ибо затем стальной пророк ударил по радужной преграде потоком ослепительного света.
– Я подумал, что этот пузырь вот-вот лопнет, а потом громыхнуло – это ваш красавец выбрался обратно и начал стрелять. Остальное тебе известно.
Я потряс льдом в опустевшем стакане, и Себастина ловко обошла Бо, предоставив мне новую порцию фруктового напитка.
– Не все. Я занимался тем, что старался не мешать коммандеру эл’Орхидусу вести бой. Слава богине, этот молодой тан не зря провел годы в академии Мехкорпуса.
– Ничего интересного больше не происходило, крысы побежали, увидев, что их машины – любопытные, кстати, штуки – уничтожены. Грюммель оставил свое дело и бросился прочь, уводя за собой приспешников. Жалкое зрелище! Мы связали их боем, многих убили в спины, но этот подлец сбежал. Ты видел горящие тела?
– Видел.
Трупы технократов самопроизвольно вспыхивали и горели так, будто их начинили белым фосфором. Террористы еще больше поднаторели в деле сокрытия своих особенностей. То же касалось их техники – ни одного образца не удалось заполучить в хоть сколько-нибудь приличном виде, что прискорбно. Наш враг обладал технологиями, которые даже нам недоступны, а ведь мы, на минуточку, самая технически развитая держава мира.
– Так что ты собрался делать? Слухи о нападении уже гуляют по столице, завтра об этом будет знать весь цивилизованный мир, и враждебные структуры выставят тебя в не лучшем свете.
– Ну, меня вообще трудно выставить в лучшем свете. К тому же это не столь важно, покуда пресса Мескии и Арбализеи у меня в кулаке. А на чьей стороне будут борзописцы Ингры?
– Они проявят нейтральность, полагаю, – качнул он копной белых косиц, – до тех пор, по крайней мере, пока Луанар эл’Азарис не пристроена должным образом.
– Ах да, это… Знаешь, я бы с удовольствием привел ее сюда самолично, мне не жалко, клянусь, отдать одну деву и ее приданое ради твоего флота и твоей армии. Но, будучи не до конца уверенным в том, что это необходимо, я не могу торговать потенциальными интересами Мескии. К тому же условий этой сделки не нанести на бумагу со всеми нюансами и не заверить подписью, дабы иметь твердую уверенность в завтрашнем дне – это слишком компрометирующий нас документ.
