Быстрова тяжело вздохнула. Ясно. Теперь Маргошу притянуло к экрану стальным тросом любопытства обывателя. Значит, придется общаться с безумной Заваленко, как говорится, "тет-на-тет". Ну что же… И не через такие сложности проходили.
– Тань, пойдем-ка на кухню, кофейку выпьем что ли, – бодро сказала она, и, не взирая на испуганное мычание Заваленко, которая до сих пор не проронила ни единого слова, буквально силком повела соседку в кухню. Включив свет, Быстрова несколько секунд хлопала глазами, потом из груди ее вырвалось какое-то неясное клокотание, очень напоминавшее чавкающее шипение напольным часов перед боем.
Наконец Яна собралась с духом, широко открыла рот и, указывая рукой на середину кухни, произнесла следующий набор слов и звуков:
– А-а-а-а! О-о-о!
Потом еще, немного погодя:
– Что ж это? Блин! А?!
И через пару секунд по квартире громким эхом прокатилось:
– Марго! Быстро ко мне! Скорее!
Когда в кухню на всех парах влетела запыхавшаяся Пучкова, Яна, уже вполне овладевшая своими эмоциями, сидела на корточках и с повышенным интересом разглядывала большое кроваво-красное пятно на полу.
– Осторожно, Маргош, не наступи, а то затопчешь улики, – предостерегающе оглянулась она на вошедшую подругу.
– Откуда взялось здесь это жуткое пятно? – Маргоша, казалось, все еще не вернулась из погружения в сериальные страсти и говорила каким-то не своим голосом, вероятно, подражая одной из «мыльных» героинь.
– А действительно, Татьян, как здесь очутилось это пятно? Ты разлила борщ? – на всякий случай спросила Яна, хотя и сама прекрасно понимала, что никакой это не борщ, и даже не кисель, а самая настоящая кровь.
– Я же вам говорила, еще утром, – начала каким-то странным, механическим голосом отвечать Заваленко. – Я убила утром Леню. Это его кровь.
– Слушай, а ведь на борщ это и вправду не похоже, – угрюмо произнесла Маргоша. – А вдруг это действительно чья-то кровь?
– А почему ее не было утром, когда эта умалишенная, – прошипела Яна и с каким-то отчаянием кивнула головой в сторону босой Заваленко, – уверяла нас, что именно здесь она пырнула Леню кинжалом? Татьяна, – теперь голос Быстровой приобрел металлический оттенок, – расскажи-ка нам скорее, что произошло с того момента, как мы ушли от тебя домой?
Заваленко как-то подозрительно улыбнулась «сама себе», зачем-то оглянулась в коридор, чем привела обеих подруг в крайне нервическое состояние, и тихим, каким-то автоматическим, ровным голосом пробубнила:
– Днем приходил Леня, он был очень недоволен тем, что я дома. Сказал, что никогда не простит мне того, что я убила его. – Внезапно голос Татьяны задрожал, она как-то беспомощно поглядела на Яну и Маргошу, потом беззвучно заплакала. Слезы, стекая по щекам, капали на белую ночную рубашку, оставляя на ней темные пятна.
– Танечка, не плачь, – кинулась утешать несчастную женщину Быстрова, – ты очень устала, наверное, поссорилась с Ленькой, вот все у тебя и перепуталось в голове-то. – Она по-матерински поглаживала Заваленко по белокурым, сбившимся теперь наподобие колтуна, волосам. – Ты сама посуди, – терпеливо, словно доктор, продолжала она, – ведь если бы ты убила Леонида, прости господи, еще с утра, как нам говорила, то как бы он мог днем прийти и тебя отчитывать за это? И потом, – Яна на секунду задумалась, – ведь мы прекрасно помним, что утром пятна этого здесь не было. А теперь есть. Значит, пятно появилось после нашего ухода. Давай вместе подумаем, откуда бы оно могло здесь взяться? К тебе кто-нибудь приходил днем?
– Только Леня, – как попугай, заученно произнесла Заваленко, шмыгнув носом. Уставившаяся блестящими, полными слез глазами на Быстрову, она была теперь похожа на старую больную болонку и вызывала лишь жалость. – Вы опять мне не верите, – в голосе ее снова послышались истерические нотки, и Яна поспешила успокоить ее:
– Мы верим тебе, Танюш, верим. Н-да-а… «Ни с кем, кроме вас»…
– Чего? – удивленно переспросила Маргоша.
– Ну это у Чехова есть один веселый рассказик…. Танюш, а ты уверена, что кроме Лени и нас, никто к тебе не приходил?
– Уверена.
– Ладно, – устало согласилась Быстрова. Чувствуя, что дальнейшие расспросы могут усугубить и без того шаткое психическое состояние соседки, она сказала, повернувшись вполоборота к Маргоше:
– Марго, помоги Тане, отведи ее к нам, попои чайком, покорми, она, наверное, голодная с утра сидит, а я здесь ненадолго задержусь. Так будет лучше, – и она сердито зыркнула на Пучкову, которая, видя, что ничего особенного не происходит, опять некстати вспомнила о телесериале и уже собралась было снова уйти в соседнюю комнату.
Закрыв за Маргошей и Татьяной входную дверь, Яна сначала прошлась по квартире, включая свет в каждом помещении, а потом села на скамеечку на кухне и крепко задумалась, пытаясь привести мысли в порядок.
