Быстровой никогда не нравилось оружие – ни холодное, ни огнестрельное. С детства запуганная родителями всевозможными ужасами, грозящими тому, кто вовремя не обработает ранку или даже царапину перекисью водорода, а лучше йодом, Яна боязливо морщила носик, осматривая кривые восточные кинжалы, охотничьи ножи и какую-то доисторическую саблю. И зачем это в квартире собирать такую пакость? Это же страшно! Вот оружейный музей – другое дело. Там все страшные экспонаты красиво расположены под стеклом, надежно охраняются и никому никакого вреда принести не могут. А тут… Яна брезгливо дотронулась до бурого приклада, видимо, охотничьего карабина. Ужас какой! Сколько бедных, ни в чем не повинных лесных зверьков полегло из-за этого куска деревяшки с прикрепленной к нему железякой! А может, и не только зверьков…
Испуганно сморгнув, Яна перевела взгляд на то место, где, по словам несчастной Заваленко, еще сегодня утром висел коллекционный кинжал. На опустевшем золотистом крючке пыли не было. Хотя да, ведь Татьяна уверяла, что ежедневно протирает пыль с коллекции. А что если…
Докончить свою мысль Яне не удалось. Вошедший в комнату Соловьев был непривычно хмур и сосредоточен. Яна давно не видела его таким озабоченным.
– Скажи-ка мне быстро номер городского телефона, – скороговоркой выпалил Олег и приготовился записывать цифры – в руках у него был маленький блокнот и ручка.
– Городского? – изумилась Яна. – Какого городского?
– Ну, номер телефона в этой квартире имеется? – нетерпеливо защелкал ручкой следователь. – Так ты и скажи мне его.
– Да откуда же я знаю? Что я помню наизусть его что ли? – засуетилась Быстрова. – Дома у меня, конечно, где-то записано…Погоди, – вдруг обрадовалась она, – я сейчас позвоню домой, все равно у нас Танька сидит, она и подскажет…
– Эта твоя Танька – как я понимаю, хозяйка квартиры? – поинтересовался Соловьев. Внезапно он побагровел. – А что она, собственно говоря, у вас делает?! С кем она там? – в голосе его хорошо были слышны раздражение и тревога одновременно. – Может, она уже сбежала куда-нибудь!
– Да ты бы видел ее! – грустно улыбнулась Яна. – На нее смотреть жалко. Она либо умом подвинулась, либо…
Говоря это, Яна уже было занесла руку над телефонным аппаратом.
– Не сметь! – рявкнул вдруг Соловьев. От неожиданности Яна зашаталась и чуть было не упала, потеряв равновесие.
– Ты что ошалел? – зашипела она на Соловьева, едва придя в себя. – Чуть не спятила от страха! Разве можно так орать? В самом деле!
– Извини! Но трубку руками трогать нельзя, – невозмутимым тоном произнес следователь. – Вдруг отпечатки есть? Сейчас ребята приедут, «пальчики» в квартире снимут, тогда звони, сколько угодно. – Он протянул Быстровой свой мобильный. – На-ка вот, звони, пока я добрый. Да. И пусть Марго приведет срочно сюда хозяйку квартиры.
– Только не набрасывайся на нее, а то она и так не в себе, – нажимая на кнопки мобильного, Яна умоляюще взглянула на следователя. – Она и так весь день твердит, словно попугай, что это она убила Леню… Марго! – бодрым голосом продолжила Яна. – Спроси у Таньки, какой у нее номер телефона в квартире. Подождет твой сериал! Это срочно! – повысила она голос. – Давай-давай. Я записываю. Как, как? Та-а-к! Дальше. Ничего себе… Стоп! Не может быть! Вот это да! Тогда получается, что… Так, Маргош, бери Танюху в охапку и двигай сюда. Следователь Соловьев уже здесь и ждет вас…
В трубке послышались какие-то хрюкающие звуки. Маргоша была явно возмущена тем, что у нее слишком мало времени на подготовку к встрече с Соловьевым. Но Яна не стала слушать сумбурные обвинения в свой адрес и отсоединилась.
Протягивая следователю лист бумаги с нацарапанными на нем цифрами, она задумчиво произнесла:
– Как странно. Почти наш домашний номер. Только последняя цифра не шесть, как у нас, а пять. Олег, – Яна, словно вспомнив что-то очень важное, даже хлопнула себя ладошкой по щеке. – А ведь сегодня утром нам кто-то позвонил по телефону и скрипучим противным голосом произнес странную фразу: «Спокойных снов, дорогая. Мы еще встретимся». Или «поквитаемся». Я точно не помню… Но что-то вроде этого сказано было. – Яна со значительностью поглядела на Соловьева, но взгляд того не выражал никаких эмоций, и она продолжила:
– Я так буквально запомнила эту фразу потому, что в этот момент мы с Маргошей как раз разговаривали о снах, сновидениях, вспоминали Настины сны о монахе. Помнишь? – Следователь кивнул. В глазах его наконец-то появилась искорка, свидетельствующая о том, что Соловьев начинает понемногу оттаивать.
