Natura bestiarum. полностью

— Лучше, — отозвался Хагнер, — чем, проснувшись поутру, обнаружить подле себя обглоданный скелет девицы, с которой уснул накануне.

— Говоришь то, что Молот Ведьм хотел бы услышать, — констатировал охотник, распрямившись. — Строишь из себя саму невинность.

— И чего же я, по-вашему, хочу этим добиться? Расположить к себе следователя, чтобы натравить его на вас и тем спасти себе жизнь? Просто отбрыкаться от смертной казни? Или получить от Конгрегации в будущем лицензию на то, чтобы блюсти правильное питание? Таков мой тайный план — прикидываться безобидным простачком, пока не соберусь с силами и не пущусь во все тяжкие?.. А чего вы хотите от меня добиться? желаете убедить меня в том, что моя будущая жизнь хуже смерти? желаете, чтобы я сам захотел эту жизнь оборвать? Желаете очистить совесть, взгрузив смертный грех на меня самого?.. Не дождетесь.

— Не советовал бы мне дерзить, — предупредил Ван Ален неприязненно, и парнишка пожал плечами, все так же не отводя взгляда:

— Не хотите честных ответов — не задавайте мне вопросов.

— Палец в рот не клади, — отметил охотник. — Отхватит вместе с рукой. Остальное доест на завтрак.

— В том, что касается моего случая, вы в довольно выгодном положении, — согласился Хагнер. — Есть множество всевозможных острот, которыми можно меня изводить. К примеру, пять ночей в месяц я из кожи вон лезу. А также выворачиваюсь наизнанку. Время от времени теряю человеческий облик, а порою даже готов волком выть.

— А также меняешь шкуру, но не нрав, — жестко оборвал охотник, кивнув Курту: — Ну, как тебе? Что скажешь? Само благонравие и кротость.

— Две минуты назад я был готов своротить тебе нос, — возразил он с усмешкой. — И своротил бы, имей ты глупость продолжить эту бессмысленную потасовку… Ты напустился на него с обвинениями; чего ты ждал? Парень умеет за себя постоять; слава Богу. Отличный настрой для конструктивной работы над собою в будущем. Плакальщики над собственной тяжкой долей мне, говоря правдиво, несколько наскучили.

— Поглядишь, что будет в этом самом будущем. Только плакать тогда, боюсь, придется не тебе, — вновь обратясь к Хагнеру, сообщил Ван Ален. — Это кроме того, что до тех весьма умозрительных дней еще надо дожить; причем, опять же, не тебе, — уточнил он, ткнув пальцем в Курта, — ему. Без его защиты ты лишь еще один зверь на пути любого другого инквизитора с менее развитой фантазией или первого встречного охотника. «Первый встречный охотник», замечу, уже здесь; и если ты выкинешь что-то, что мне не понравится, парень (хоть что-то!) — убью на месте. Переступлю через себя и сверну к чертям собачьим шею; умрешь быстро.

— Эти слова, — подытожил Курт, — я воспринимаю как довольно своеобразное уведомление о том, что ты все же решил примкнуть к нашему маленькому заговору. Id est, ты не намерен разражаться криками, созывать общее собрание или хвататься за оружие незамедлительно.

— И, как говорил, наверняка об этом пожалею.

— Спасибо, — снова едва слышно выдавила Амалия; охотник поморщился.

— Отец меня не видит сейчас, — тоскливо проронил Ван Ален. — Ни за что в жизни ему в этом не признаюсь, даже на смертном одре. Я (я!) намерен прятать тварь от людей и ограждать от неприятностей. Не верю сам себе.

— Быть может, — снова вмешался Бруно, — для начала стоило бы употреблять иное слово, хотя бы в его присутствии? Не думаю, что твое поведение — самый лучший способ пробудить в Максе любовь к роду людскому. Даже у меня все более крепнет желание по меньшей мере тебя облаять.

— Волки лаять не умеют, — отмахнулся охотник. — А вот такие твари — так и рычать толком.

— А вот здесь, — возразил Курт уже нешуточно, — мы перейдем-таки к серьезному разговору, Ян. Первое, что я хочу заметить: Макс не из тех.

Усмешка, кривящая губы Ван Алена, исчезла вмиг; мгновение он сидел недвижно и безмолвно и, наконец, медленно выговорил:

— Так…

— Я это видел, как ты понимаешь, собственными глазами, — продолжил Курт в наступившем молчании. — Макс относится к той разновидности, что повыше полетом — полноценный волк.

— Все занятнее и занятнее, — все так же неспешно произнес охотник, переведя взгляд с Хагнера на его мать, и снова обернулся к Курту. — Не думаю, что ошибусь, если предположу следующее: когда этой ночью ты обсуждал со мною причины всего происходящего, ты уже начал понимать, что к чему.

— Боюсь, да, — согласился Курт, и Амалия несмело спросила:

— О чем вы?

— Думаю, парню с матерью лучше выйти, — снова умолкнув на миг, вздохнул Ван Ален. — Не для их это ушей.

— Они все равно все узнают, — возразил Курт. — И пусть лучше узнают от нас.

— Быть может, ты и прав, — нехотя согласился тот. — Хотя… ставить парня перед таким выбором — не рановато ли?

— Думаю, Макс вполне взросл и рассудителен для этого.

— О чем вы говорите? — повторила Амалия нервно, и охотник кивнул на Хагнера:

— Он внебрачный ребенок, ты сказала. Кто его отец и где он теперь?

— Он… он погиб до рождения Максимилиана; но при чем здесь…

— Как погиб?