— Нет, — отмахнулся Ван Ален с усмешкой. — Из Лимбурга мое семейство перебралось еще лет так сто назад, и та история с охотничьими делами никак не связана. Когда кельнский архиепископ накостылял герцогу Брабантскому в воррингенской резне, мой пращур был предводителем ополчения от своего городка. Хален; ты, думаю, о нем и не слышал даже… И вот в той войне он хорошо отличился. Так-то бы можно было и наплевать; архиепископ особенно не жаждал проходить огнем и мечом по покоренной земле, но так вышло, что мой предок завалил сынка какого-то страшно благородного господина рыцаря. Ну, и шепнули ему, что отец убитого где-то обмолвился — мол, найду этого гада и ему со всем семейством кишки выпущу. Словом, вся выжившая часть семьи подхватила баб и девок и рванула от Халена подальше. Осели в итоге аж в Бретани… Там, к слову, из нас «Ван Аленов» и сделали — ну, не выговаривали тамошние жители «Хален», а еще и местный святой покровитель — святой Алан… Так и пошло.
— Так стало быть, «не на тех заказчиков» твоей отец нарвался в Бретани.
— В некотором роде, — полусогласно кивнул Ван Ален. — В тот раз его попросили украсть ценную вещь: книгу. Цену назначили неплохую, я б даже сказал — сильно неплохую; но тогда он не удивился. Сам знаешь — книги такая штука, дорогостоящая и редкая, а ведь к цене прикладывается не только обложка с камнями, но и то, что в книге этой написано; похождения за Святым Граалем — одна цена, апокрифическая проповедь апостола — совсем другая.
— Ага, — уточнил Курт многозначительно; охотник усмехнулся:
— Нет, Молот Ведьм, совсем не «ага». Существенно хуже, чем просто «ага». Я б так сказал — «ого-го»… Ну, чтоб коротко, дело было так: сама кража прошла легко, добыть книжку отец добыл, однако нарушил главное условие профессионала — решил заглянуть в нее и узнать, что ж это такое оказалось в его руках. Половина была написана вовсе на каком-то непонятном языке, а половина — на кошмарной, какой-то перековерканной латыни, но достаточно внятной для того, чтоб понять ее хотя б приближенно.
— Не томи, — повелел Курт, когда охотник выдержал выразительную паузу.
— Книга была фактически пособием по магии.
— Ох, — показательно схватившись за сердце, проговорил Бруно. — Ты нас сразил. И кто бы мог такое подумать.
— Хохмач, — покривился Ван Ален ядовито. — Не по
— Одной драматичной паузы довольно, — подстегнул Курт, когда собеседник снова приумолк. — Кроме того, поверь, вряд ли я смогу услышать что-то сногсшибательное — больно опыт в таких делах немал; посему на особенно яркую реакцию с моей стороны я б на твоем месте не надеялся.
— Пособие предназначалось к использованию стригами, — сообщил охотник; Бруно нахмурился, но промолчал. — Стригами, и только ими. В книге это называлось…
— … «магией крови», — докончил Курт и, повстречавшись взглядом с Ван Аленом, пожал плечами: — Я ведь говорил. Я в этом смысле слушатель неблагодарный. Хотя, должен сказать, что существование учебника на сию безрадостную тему для меня новость — не неожиданная, однако новость. Или, точнее, новостью для меня является существование человека, видевшего подобный труд въяве.
— Должен сделать основное признание сразу, — предупредил охотник. — Я — не видел. В том, собственно, и была основная проблема, из-за этого все и случилось… За несколько встреч со своими нанимателями отец понял, что с ними что-то не так, а когда заглянул в книжку — понял, что именно…
— Его наняли стриги.
— Да. Его наняли стриги. Не сказать, чтоб он был особенно благочестивым добрым христианином, однако тут его взяло за живое. Отдать таким существам такую вещь, собственными руками преподнести тварям…
— Что он сделал с книгой?
— Он хотел ее уничтожить, — вздохнул Ван Ален. — Сжечь. Но любопытство, знаешь… Хотелось сперва дочитать. Когда еще такое увидишь?
— Да, доводилось подобные слова слышать не раз, — кивнул Курт. — После ареста.
— Воспользоваться советами из этого пособия ни один человек не смог бы при всем желании, если б таковое и возникло. А сведения, которые отец оттуда вычитал, много лет спустя пригодились нашим. Правда, в те дни он и не предполагал, что так сложится; он тогда просто собрал вещички и рванул, куда глаза глядят. Так сложилось, что глаза поглядели в сторону Германии. Слежки за собой он не заметил, никто к нему не приходил, не грозил, не намекал, он уж и позабыл обо всем…
— … и о своем благом намерении сжечь опасный труд.
