— Какой дотошный, аж противно, — поморщился охотник. — Нет, не забыл. Просто отложил в тайник, с тем чтобы рано или поздно выяснить, что это за язык, на котором была написана другая ее часть. Но не станешь же бегать по университетам и монастырям с подобными вопросами — особенно когда Инквизиция блюдет чистоту веры и помыслов. А инквизиторы в те времена были не чета сегодняшним; хотя, должен сказать, и теперь ваш брат местами зарывается.
— Знаю, — согласился Курт, — и снова не буду спорить… Так значит, по университетам он не бегал, по монастырям тоже… и где ж тогда он искал ответы?
— Да нигде, — вынужденно отозвался Ван Ален. — Со временем — ты прав, он попросту о книге забыл. То есть, помнил, что есть она, что лежит в тайном месте, но поиски перевода забросил — к тому времени отец женился, появился я, кормить ребенка и жену и вместе с тем копаться в тайных языках — согласись, вещи сложно совместные.
— При таких умениях — и испытывать трудности с деньгами?
— Отец, женившись, свое крамольное прошлое забросил. Решил, что рисковать собственной головой — одно, но репутацией и судьбой молодой жены, а после и ребенка — другое. Открыл свое дело, переложил, так сказать, прежние умения в законное русло… Наладка и создание уникальных запоров, ключей, механизмов, починка… Словом, устроился. Мы, конечно, не жировали, но и не сосали лапу. Но, сам посуди, куда тут играть в профессора? Ни времени, ни сил. А потом, знаешь, бюргерская жизнь затянула — оказалось, это не так уж и плохо, когда не надо оглядываться на всякого встречного и шарахаться от городской стражи, норовя удрать в подворотню. И он в своем роде даже прославился — на его замки приходили заказы даже из окрестных городов. В один из вечеров он засиделся в лавке допоздна, а после решил домой на ночь не приходить — каково шататься по ночному городу, знал на собственном опыте. Решил, что просто заглянет к матери утром пораньше — показаться, и снова в мастерскую… А когда пришел, то застал у дверей стражу. Кто-то из ранних прохожих увидел, что дверь распахнута, заглянул… Мать убили стриги. Страже он ничего не сказал, само собой, но сам — сам понял, что именно это были за твари. В совпадения в таких случаях верить сложно.
— А что книга?
— Книга была в тайнике, — напомнил Ван Ален. — Весь дом был кверху дном, стало быть, именно ее они и искали… И пропали мы с братом. Мне тогда было года три, а он месяца два как родился; поначалу думали, что я убежал, прихватив младенца, но нас нигде так и не нашли, а следующей ночью к отцу явился один из стригов и сказал, что с нами на самом деле.
— Заложники, — уверенно предположил Бруно; охотник кивнул:
— Плата за книгу.
— А говорил, что стригов никогда не видел.
— Мне было три года, — напомнил Ван Ален. — Я ничерта не помню. Обрывки лишь какие-то, намеки. Детальности после рассказывал отец: похищение, обмен, книга эта…
— И они не убили всех троих, получив ее? — усомнился Курт. — Не похоже на них.
— Отец был не дурак, — пояснил охотник. — И городская жизнь мозг не заела — он и сам осознавал, что никому из нас было б не жить, выполни он их условия. Был вариант — обратиться к местному инквизитору и на встречу явиться в окружении стражи; но где гарантии того, что мы с братом еще живы, что на встречу стриги придут с нами? Да и в любом случае — даже если б удалось нас отбить, все равно дорога на костер за изучение запретных трудов. О том, что отбить не вышло бы, отец тогда не подозревал; он ведь понятия не имел, каковы эти гады в бою…
— И как ему удалось выкрутиться?
— Он узнал, каковы они в бою.
— Я тоже это знаю, — возразил Курт, — и начинаю с трудом верить в то, что слышу.
— Он работал по металлу, — с видимой гордостью пояснил Ван Ален. — И заказчики у него появлялись обеспеченные, посему — платили они полновесным серебром, и порой — много.
— И все же.
— Отец провел в мастерской весь день до вечера, когда был назначен обмен. Кроме того, именно в мастерской он и должен был проходить — твари сами настояли на этом; судя по всему, они решили, что встреча в разгромленном доме привлечет внимание, на улице можно попасться на глаза нежеланным свидетелям, а светить свое лежбище не хотели…
— Так чем он сумел их одолеть?
