— И что это значит? — уточнил охотник насмешливо. — Что ты природе не следуешь и зов натуры игнорируешь?.. Брось, Молот Ведьм; и ты не из железа сделан.
— Увы. Это было бы весьма кстати — меня можно было б выпустить на ликантропа с голыми руками.
— Как приятно, что вы о нем вспомнили, — заметил помощник негромко. — Не хотел бы прерывать столь занимательный экскурс в семейные отношения, однако возьму на себя смелость напомнить господам истребителям нечисти о существовании оной в непосредственной близости от нашего обиталища…
— Бруно, — поморщился Курт, и тот посерьезнел:
— В самом деле. Я привык доверять тебе в вопросах работы, я готов согласиться с тем, что господин великий охотник знает свое дело, однако мне как человеку несведущему неясны некоторые детали. К примеру, такая: не похоже, чтоб вы оба особенно тревожились о том, что происходит снаружи.
— И без того понятно, что, — пожал плечами Ван Ален. — Судя по всему, этот горе-вояка и в самом деле сумел задеть зверя — иначе не воображаю, как бы он смог добраться до двери, да еще с раненым на плечах. А коли так — около часу тварь будет зализывать себе рану; а если сумеет найти, чем подкрепиться, то и меньше. Однако вскоре рассвет, и строить планы на его месте я б не стал… И, раз уж зашла об этом речь, — вновь обратясь к Курту, поинтересовался охотник, — отчего это помощник инквизитора «несведущ» в подобных вопросах? Кстати замечу, я вообще не обнаружил особенной информированности в стане Господних служителей. Ведь вам по долгу службы приходится сталкиваться именно с такими вещами, а тут инквизитор в крупном городе на голубом глазу доказывает, что стриг сгорает от удара осиновым колом, а вервольфы боятся серебра.
— Печальный опыт? — уточнил Курт и, увидя, как Ван Ален покривился, усмехнулся: — Ошибаешься, Ян. По долгу службы нам приходится сталкиваться с благочестивыми старушками, добропорядочными бюргерами и приветливыми семейными парами, кои на поверку оказываются нечистью хуже вурдалака. Этому и учат. Служака из городской стражи тоже, скажу тебе, не в курсе того, что курфюрст такой-то тайком потрахивает племянницу и точит когти на Императора; он знает, что домушник Пошарь-ка позавчера был замечен на улице больших барышей, где и будет его ловить послезавтра. Когда привычки и стремления курфюрста станут известны с точностью, когда они будут иметь значение для жизни всего народонаселения, тогда служаку и поставят о них в известность.
— То есть?
— То есть, теперь, когда кое-какие сведения относительно стригов, ликантропов и магически настроенных господ и негоспод в некотором роде упорядочены и подтверждены, когда упомянутые персоны вдруг зачастили появляться на людях — думаю, следующее поколение следователей порадует тебя своей осведомленностью. Сейчас, увы, должной информацией обладают лишь немногие. Информация же, Ян, это такая вещь, которая достается с трудом, особенно в нашем случае. На белом свете есть множество людей, которым известно то или другое, но это вполне может быть не известным нам, ибо люди эти распространяться о своих знаниях отчего-то не желают. Аd vocem[24], мне что-то не доводилось видеть выстроившихся в очередь охотников, жаждущих поделиться добытыми данными со служителями Конгрегации.
— Это наезд? — уточнил Ван Ален. — А мы вам не обязаны…
— Не обязаны, — подтвердил Курт, не дав охотнику докончить. — Вы не обязаны делиться с нами сведениями, полученными за многовековую историю существования охотничьего сообщества — сведениями гораздо более достоверными, нежели наши, обретенные за несколько десятилетий собственными малыми силами.
— Итак, это наезд.
— Это объяснение всему происходящему, Ян. То, что мы знали прежде — ты сам понимаешь, сколько в этом истинности и каким образом подобная информация добывалась. То, что нам известно теперь — жалкие крохи. И когда я знаю, что есть люди, знающие больше нас, делающие то же, что мы, но не желающие помогать нам… Давно хотелось встретить одного из этих людей и спросить у него, что это. Дух соперничества? Не думаю, что он оправдан, когда речь идет о людских жизнях.
