— Это довольно… сложно, — произнес парнишка хмуро, исподволь переглянувшись с притихшей матерью. — И как это будет действовать? Не позволит ликантропу в человеческом виде обернуться вовсе, с гарантией?
— Гарантировать по эту сторону бытия нельзя ничего, никогда и никак, — уверенно сказал Ван Ален; Хагнер поморщился, сдерживая раздражение, и уточнил:
— И все же?
— Да, это работает. Его будет корежить, ломать, корчить, но в такой упаковке он останется человеком, как бы ни усердствовал.
— А если не станет усердствовать? Если… прекратит попытки сменить облик — что тогда? Его все так же будет корежить и ломать, или со стороны так и не скажешь, что — вот, перед тобою оборотень?
— Что за внезапный интерес?
— Твоя сумка, — окликнул охотника Бруно, возвратившись с дорожным мешком Ван Алена, и установил его на скамью. — Что теперь?
— Иди на кухню, неси сюда эту воду и какую-нибудь кружку… А тебе, — наставительно сообщил он Курту, копаясь в недрах сумы, — советую нарушить собственное предписание и как следует принять вот из этой бутыли. Лекарей здесь нет, штопать буду, не обессудь, как Бог на душу положит, а рядом нерв. А вот есть, кстати, не советую ничего — только понапрасну переведешь продукты.
В своем предостережении охотник оказался прав — к тому времени, когда был готов завтрак, в желудке мало-помалу, сперва незаметно, скопилась острая горечь, при каждом глотке серебряной воды норовившая выскользнуть наружу. Весьма умело зашитые порезы дергало под повязкой болью, едва ли менее сильной, чем прежде, отдающейся в мозгу и взрывающей перед глазами сотни цветных осколков; звон снова водворился в голове, трещавшей, словно перегревшийся глиняный жбан, и сходство еще более усиливал постепенно, но все более явно разгорающийся жар.
Напротив Ван Алена и Бруно, за обе щеки уплетающих поданную им снедь, Курт сидел понуро, подперев голову рукой и стараясь без нужды не шевелиться — по каждой мышце тела расползалась глухая ломота, точно вчерашний день целиком был проведен на плацу под надзором неумолимого истязателя-инструктора.
— Когда я буду в состоянии жить? — уточнил Курт и поморщился от звука собственного голоса, ударившего в виски и лоб; охотник передернул плечами:
— Сложно сказать. По опыту — должен бы через полдня. Хотя ты, я смотрю, парень крепкий — обыкновенно всех выворачивает наизнанку, да и лежат в лежку… Ты, быть может, очувствуешься часа через три. Останешься здесь. Твой помощник пусть будет при тебе — если сейчас кто-то захочет сделать так, чтобы тебя не стало, ты активно возразить будешь попросту неспособен. К телеге этого проповедника пойдем мы с бродячим воякой в охране и Карл с Феликсом носильщиками.
— Спорить не стану, — согласился Курт, отпивая очередной глоток мерзко теплой воды, и сжал губы, пережидая новый приступ тошноты. — Толку с меня чуть.
— Я бы взял и маменькиного сынка — все ж лишние руки… — проговорил Ван Ален неспешно, пристально глядя на то, как Хагнер, в две минуты изничтоживший принесенное ему кушанье, поднимается вслед за матерью по лестнице. — Сегодня (вам не кажется?) он как-то разом выздоровел. Не потеет, со стула, как прежде, не падает, грудь не хрипит…
— Тоже крепкий парень, — отозвался Бруно. — В его возрасте болезни или валят всерьез, или проходят быстро. Кроме того, я оплатил Альфреду печь, и сегодня он впервые спал в теплой комнате.
— Может быть, может быть, — отстраненно согласился охотник, отодвигая от себя опустошенную тарелку, и неспешно поднялся.
— Что-то не так? — не слишком удачно скрывая настороженность, уточнил Бруно, и Ван Ален неопределенно качнул головой:
— Не знаю… Прежде чем оставлять вас одних в этой теплой компании, хочу разрешить пару возникших у меня вопросов. Не скажу сейчас, каких; не желаю понапрасну мутить воду, сперва кое-что проверю.
— Что?
— Так скажем — у меня появились некоторые нехорошие подозрения… Скажи вскипятить еще воды. Пускай он пьет, пока назад не полезет, и смени ему повязку.
— Повязка подождет, — возразил Курт, когда охотник покинул трапезный зал, и, опершись подрагивающей рукой о стол, тяжело поднялся, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, насколько он способен держать вертикаль. — Понимаю, что тебе приглянулась Амалия, что парнишка тебе по сердцу, но — постарайся не хвататься за оружие без крайней нужды. У меня тоже появилось одно неприятное подозрение.
— Неужто он догадался? — напряженно пробормотал помощник, глядя вслед ушедшему. — Но как?
— Я на его месте догадался бы тоже, а с чего бы нам полагать Яна настолько тупей меня?
— С того, что ты понял, что к чему, еще вчера, а у него пока лишь только подозрения.
— Я обязательно продолжу принимать от тебя лавровые венки, — вздохнул Курт, осторожно двигаясь к лестнице. — Только после — если сейчас Ян не поднимет шума, и вся эта братия, собравшись кучей, не закончит то, что начал наш мохнатый приятель.
— Думаешь, поднимут руку на инквизитора?
