- Это неважно. Ты сам сказал Сакернавену, что Эридан не вернется в любом случае. А признание в его убийстве уменьшит твои муки.
Я молчал, хмуро глядя на него исподлобья.
- Не упрямься, - сказал министр. - Мне жаль, что я больше ничем не могу помочь, но это большее, что я могу для тебя сделать.
- Эйнира, значит, придумала? - уточнил я.
- Да, - кивнул Шааген.
Что ж, если для нее важно, как я умру... Конечно же, ей не хочется видеть четвертование. Конечно же...
- Если для нее это важно, - сдался я. - Принесли бумагу?
- Конечно, - министр протянул мне свиток и ручку.
Я присел на край койки, положил ногу на ногу, сверху бумагу и приготовился писать.
- И как же я его убил? - поинтересовался я, фантазия отказывала напрочь.
- А как бы тебе хотелось? - очень серьезно спросил Шааген.
Я усмехнулся нелепости данного разговора.
- Свернул бы шею.
- Вот так и пиши, - благословил министр.
Я хмыкнул и принялся писать свое второе признание.
11 глава
Скажи мне кто пару лет назад, что я буду так спокоен, готовясь встретить смерть, я бы не поверил, даже рассмеялся, но теперь я был действительно готов к завтрашней казни. Моя жизнь подошла к концу, и все события последних лет должны были получить свое логическое завершение. Ведь, по большому счету, все честно: самозванец, узурпировавший трон, получит по заслугам.
Сидя на полу в маленькой камере, опершись спиной о койку и закрыв глаза, я пытался найти в себе остатки юношеского максимализма, духа противоречия, или, на худой конец, хотя бы идиотского оптимизма, который все это время сопровождал меня, помогая выпутываться из самых безвыходных ситуаций. Но ничего этого я в себе не находил.
Не было во мне также злости и ненависти. Я снова искренне пытался ненавидеть Эридана, отнявшего у меня мою жизнь и мой мир, но только еще раз убедился, что не могу. Не беги Эридан отсюда, я никогда бы не стал тем, кто я есть. Ведь раньше я не знал истинного значения и цены таким понятиям, как дружба, преданность и любовь. Так пусть судьей Эридана станет его собственная совесть, а еще лучше, пусть и она молчит, а он будет счастлив простым человеческим счастьем, в мире, принявшем его куда лучше, чем меня. Пусть он радует мою маму, находясь рядом с ней, и, господи, пусть она никогда не узнает правды!
Самым странным было то, что я не испытывал злости по отношению к Сакернавену и Холдеру. Да, они всегда ненавидели меня и жаждали власти, но теперь они были правы: я не Эридан. Правы, опять же, по большому счету.
Мне также не было страшно, и не было жаль самого себя. Волновало другое: что станет с дорогими мне людьми после моей смерти? Больше всего я тревожился за Эйниру, но я знал, что Рейнел ее не бросит, может быть, поможет вернуться на родину к родителям. Навряд ли, она захочет остаться здесь после всего случившегося...
Чем больше я думал о событиях, которые произошли со мной за эти два года, тем больше понимал, что я действительно полюбил этот мир, полюбил Карадену, полюбил людей, волею судьбы ставших моими подданными. Я проливал кровь за это государство, я бился за него, не жалея себя... И сейчас ни о чем этом я не жалел. Возможно, наступит час, и кто-то вспомнит меня добрым словом, а может, и нет, но в любом случае, мои действия навсегда оставили след в истории Карадены, и это уже никто не сможет у меня отнять. И хотя я понимал, что после моей казни королевство содрогнется от очередной борьбы за трон, я верил, что теперь оно сильнее, оно выстоит, потому что столько любви и преданности, которые я вложил в него, просто не могут пропасть.
Я усмехнулся сам себе и своим мыслям. Надо же, на пороге смерти я стал романтиком, почти поэтом.
***
Наступил вечер. Мой последний вечер.
Вокруг стояла звенящая тишина. Меня поместили в сейчас пустующем крыле для особо опасных преступников, поэтому соседей у меня не было. Слышно было лишь, как прохаживается стражник в конце коридора.
Через какое-то время мерная поступь сменилась новым звуком шагов. Кто-то о чем-то тихо заговорил, но слов было не разобрать. Потом шаги стали приближаться.
Свет в моей камере был тусклым в соответствии со временем суток, но в коридоре он оставался ярким, и я сразу же увидел, кто ко мне идет: Эйнира в сопровождении стражника.
- У вас десять минут, - строго сказал охранник, проводив Эйни почти до самой моей камеры. - Поздние посещения запрещены, поэтому поторопитесь, я и так делаю вам исключение, - он стрельнул глазами в мою сторону и тут же опустил их, боясь встречаться со мной взглядом, потом молча пошел обратно.
У стражника было знакомое лицо. Я даже помнил его имя - Кливер, а также знал, что у него красавица-жена и трое маленьких ребятишек...
Боже мой, сколько же информации хранится у меня в голове? Лица, имена, звания... Я знал каждого, кто служил мне. Слишком много ненужных сведений для головы, которой недолго осталось оставаться на плечах.
