– В основном девушки замечали во мне симпатичного фотографа, с которым неплохо было бы провести время, – говорит он серьезно.
Провожу кончиком пальца по его подбородку.
– Я вижу мужчину, который меня жутко бесит и не отступает перед моими выходками. – Я пожимаю плечами.
Богдан усмехается:
– Значит, я тебя до сих пор бешу?
– Еще как.
– Даже после двух оргазмов? – Он прищуривается.
Мои щеки наверняка сейчас стали пунцовыми.
– Ничего не могу с собой поделать. Говорю же, ты меня раздражаешь.
– Приму это за комплимент. – Богдан улыбается и крепче обнимает.
Впервые я засыпаю с мыслью, что действительно счастлива.
– Значит, этот шрам оставила ему ты? – Мира заливается смехом.
– Конечно. Любой след, который ты найдешь на моем любимом братце, – моя заслуженная победа в тяжелом детстве.
– Прости? – Возмущенно смотрю на сестру. – Тяжелое детство? Да ты выжила меня из комнаты.
– Потому что ты мне покоя не давал. Вечно щелкал своими затворами, что-то фотографировал и проявлял пленку. – Вика невозмутимо делает глоток кофе из кружки.
– В отличие от тебя, я никогда не дрался с тобой. А ты накинулась на меня из-за какой-то кисточки. – Фыркнув, откидываюсь на спинку стула и не свожу с нахалки пристального взгляда.
– Это были мои любимые кисточки. А ты просто сломал их пополам, когда я нечаянно зацепила какую-то штуку на твоем столе. – Она выдерживает мой взгляд, а затем, вздернув подбородок, с улыбкой добавляет: – Дай угадаю: я невыносима?
Как же, нечаянно зацепила. Если в эту чушь поверила мама, это не значит, что я тоже купился на большие оленьи глаза, полные раскаяния. Вика просто взбесилась, что мама купила мне новый набор для проявления фотографий, и, когда я отвернулся на пару секунд, разбила одну из колб. Как можно сделать это нечаянно, находясь в другом конце комнаты, я не понимаю.
Мы уже час сидим в кафе на набережной и разговариваем обо всем на свете. Точнее, Вика, не затыкаясь, рассказывает о своем отпуске, новых знакомствах с парнями и как ей не повезло делить со мной свое ужасное детство.
Хотя я предпочел бы иначе провести утро. Например, лежать с Мирой в постели и наслаждаться ею. То, что произошло вчера между нами, не описать словами. Я всегда любил секс. Любил разрядку и те короткие мгновения, когда адреналин разливается по венам. Я не был козлом и определенно доставлял партнерше удовольствие, но все же мое собственное наслаждение всегда было превыше всего. После мне не хотелось объятий или разговоров. Одно-единственное желание преобладало над всем – вновь погрузиться в одиночество.
Вчера же Мира была на первом месте. Мне хотелось дарить ей наслаждение, и я сам получал удовольствие от того, как она реагировала на каждое мое прикосновение. Как тихо выдыхала, когда я касался ее в самых сокровенных местах, и с каким пылом отвечала после. Да, она была не уверена, и на секунду мне даже показалось, что Мира девственница. Но, вспомнив ее отношение к противоположному полу, я склоняюсь к тому, что она просто избирательна.
И после проведенной вместе ночи я больше не собираюсь тратить время впустую и хочу наслаждаться ею каждую минуту.
Закрыв лицо ладонями, Мира заливисто смеется. Она вновь смотрит на нас, и в уголках ее глаз я замечаю скопившиеся слезы. Она переводит дыхание, а затем качает головой:
– Я думала, что это у нас с Максом было невыносимое детство, но вы бьете все рекорды. – Она машет руками на лицо.
– Тут я даже спорить не буду. Если у вас намечается что-то серьезное, я искренне тебе сочувствую. – Сестра бросает на меня драматичный взгляд.
– Вика, – шикаю я.
Она отмахивается от меня и разламывает маффин пополам.
– Когда нам было двенадцать, я разлила на приставку Макса воду и по одному взгляду поняла, что это была одна из самых больших потерь в его жизни. Макс несколько дней дулся на меня, несмотря на то что папа все починил и он смог играть.
– Подожди, папа? – Вика хмурится.
– Ну да. – Мира пожимает плечами.
– Просто звучит так, будто вы родня. Насколько я знаю, вы просто жили рядом.
Я пинаю под столом ногу сестры, и Вика вскрикивает, прожигая меня взглядом. Она не отличается тактичностью и спрашивает все в лоб, не задумываясь.
Мира немного напрягается и все же старается улыбаться:
– Я люблю их, как родных. Некоторое время я жила у них, а потом мы с Максом уехали сюда.
– Я бы с радостью тоже уехала от нашей семейки куда-нибудь подальше, – выдает Вика.
– Поверь, это желание очень часто бывает обоюдным, – парирую я.
Она закатывает глаза и принимается за маффин, который уже превратился в крошки.
Мира с отстраненным видом пьет кофе. Протягиваю под столом руку и сжимаю ее колено. Она поворачивается ко мне и посылает теплую улыбку, все еще пребывая мыслями где-то далеко.
Я уже давно понял, что Мира что-то скрывает. Она держит со всеми дистанцию, и людей, которым она доверяет, можно пересчитать по пальцам одной руки. Мира никогда не говорит о родных родителях, но с любовью отзывается о приемных. А еще она боится прикосновений.
