– Она делала все, чтобы сохранить мир в семье. Знаешь, это похоже на ходьбу по канату с балансиром[2]. Когда я заикнулся о том, что всерьез хочу посвятить свою жизнь фотографии, мама оплатила специальные курсы, но параллельно с этим я должен был находиться с отцом на каждом строительном объекте и показывать, что ответственно отношусь к семейному делу.
– Но ты же был ребенком.
– Не думаю, что для отца это играло какую-то роль.
Мама изо всех сил старается сохранить хрупкий мир в нашей семье. Любую ссору она сглаживает и делает вид, что ничего не произошло. Когда меня отправили в Америку, она плакала, но постоянно повторяла, что так будет лучше для меня. Все наши звонки на протяжении последних десяти лет заканчивались ее мольбами приехать домой на праздники, а я категорически отказывался это делать. В те пару раз, когда они приезжали ко мне в Нью-Йорк, мама с блеском в глазах смотрела на мою квартиру и студию. Она делала вид, что не замечает, как я был несчастлив с Таней, но искренне плакала, когда мы потеряли ребенка.
Я люблю маму и знаю, что она действительно хочет для меня лучшего, однако ощущение предательства не покидает меня многие годы. Уж лучше бы она позволила однажды развалиться этой лжи.
– Почему ты захотел стать именно фотографом? – Мира берет меня за руку и переплетает наши пальцы.
– Ради таких моментов, как вчера вечером, – просто отвечаю я. – Я видел твои глаза, когда ты смотрела на снимки родных. Такие мгновения хочется навсегда запечатлеть не только в памяти. Чтобы, когда станет плохо и ты начнешь забывать о хорошем, всегда можно было посмотреть на снимок и вспомнить. В объектив камеры все видится иначе. Более настоящим.
– Особенно когда не замечаешь фотографа. Не могу поверить, что ты так много успел снять.
– Ты еще не обо всех моих талантах знаешь. – Я поигрываю бровями, и щеки Миры краснеют.
Я смеюсь и получаю толчок локтем в бок.
– Ты ведь знаешь, что я не обладаю особым терпением. – Полина не сводит с меня пронзительного взгляда.
– Не совсем понимаю, о чем ты. И, между прочим, один слой уже высох. – Я киваю на руку в лампе.
Полина закатывает глаза и берет мою ладонь.
– Мира, это нечестно, – бормочет она сквозь маску на лице и подпиливает мне ноготь. – Богдан – первый мужчина, которого ты к себе подпустила, а я остаюсь в неведении.
– Такого нет в кодексе дружбы.
Она вскидывает голову и тычет в меня пилочкой.
– В моем есть, и такие события прописаны жирным шрифтом. Если у тебя был секс, ты обязана обо всем рассказать лучшей подруге. Я же не требую подробностей.
– Что-то ты не особо торопилась поделиться со мной событиями двухмесячной давности, – язвлю я в ответ, и Полина сразу опускает глаза.
Она тяжело вздыхает и продолжает делать маникюр, а ее коллеги по салону наконец-то занимаются своими делами. Обычно Полина приходит к нам домой, и там мы в расслабленной обстановке обо всем разговариваем, но так как они с Максом все еще не определились, на какой стадии находятся их отношения, мне пришлось ехать к ней на работу.
Конечно, мне хочется обо всем рассказать подруге. То, что происходит между нами с Богданом, – нечто новое для меня. Я не изменилась, и страхи все так же тенью следуют за мной по пятам, тихо нашептывая, что это всего лишь прекрасный сон, который скоро закончится, и я окажусь в жестокой реальности. Я слишком долго была под их натиском и прекрасно понимаю, что просто так они меня не отпустят. Возможно, именно поэтому вновь записалась на сеансы к психотерапевту, чтобы у прошлого больше не было надо мной власти. Когда Богдан видит, что я начинаю закрываться, он не давит на меня.
Пару ночей назад я проснулась в поту от кошмара и не могла сделать даже маленького вдоха. Богдан обнял меня за плечи и прижал к груди, успокаивающе поглаживая по спине. Я чувствовала, как билось его сердце, как сильно были напряжены мышцы. Наверняка у него был миллион вопросов, на которые я не смогла бы ответить. Но он не задал их. Когда я пришла в себя и страх постепенно отступил, Богдан продолжал обнимать меня, молча забирая часть оцепенения себе и разделяя со мной этот кошмар. Даже наутро он не подавал вида, что ночью что-то произошло, хотя я прекрасно понимаю, насколько это тяжело – пытаться помочь тому, кто бежит от самого себя.
– Как Аня? – спрашиваю я. – Наши с ней выходные в силе?
Полина пожимает плечами и наносит второй слой нюдового лака.
– Вы вдвоем заранее планируете выходные и просто ставите меня в известность.
– В этот раз можем взять тебя с собой.
– И лишить меня пары свободных часов? – с иронией произносит она. – Я безумно люблю Кукурузку, но скоро впаду в кому от недосыпа.
Я смеюсь.
– Но если у вас Богданом есть планы на эти дни, то я просто приму убойную дозу кофеина.
– То, что мы вместе, вовсе не означает, что мир вокруг перестал существовать.
Полина бросает на меня скептический взгляд:
– Я звонила тебе вчера пять раз, и ты ответила только сегодня.
Чувствую, как к щекам приливает жар.
