И пошёл прочь, ссутулившись. Я оглядел 'хороший парк'. С его пустым фонтаном и пыльными аллеями, усаженными аскетично обрезанными короткими деревцами. Знавал я парки и получше. Хотя бы тот, что недалеко от дома Мышки, да и моего тоже. Тот, в котором в детстве носились, где ели высотой до неба, а в раскидистых кленах, в самой чащобе, можно строить штабики. Вот это парк. А это…так, занять пустой пятак земли, не уставленный машинами. А мальчика сюда гонит та же беда, что и меня. Горечь, с толикой зависти и обиды. Кому знать, как не мне.
Мальчик уходил прочь, а я все стоял, не зная, что мне делать. Нагнать его? Окликнуть? Позволить уйти? Но что сказать ему? Что я старше его на целую жизнь, но чувствую его беду как свою? Что не все так страшно, что случается с нами в одиннадцать лет? Хотя что бы я сказал тогда, в свои одиннадцать, когда папа, мой кумир, самый справедливый человек в мире вдруг сказал, что он уходит от нас? Что будет продолжать любить меня и оставаться моим отцом, но жить будет с этой вот белобрысой мышью? Сомневаюсь, что я сказал бы спасибо в ответ на любой совет. Каждый сам сбивает лоб о личные грабли, даже в детстве. И кого-то жизнь учит, а кого-то нет. Меня, например.
В общем, я позволил мальчику уйти, не стал кричать вдогонку советов, которые остались бы отвергнутыми. Мальчик ушёл, а чувство, неприятно скребущее изнутри, осталось. Недосказанности какой-то. Словно мог что-то сделать, а не сделал. Но я посмотрел на небо, которое щетинилось всей своей тёмной массой, на Бублика, поджавшего трусливо хвост на очередной раскат грома, и в сотый, наверное, раз решил, что утро вечера мудренее. Я же знаю, где Славик живёт. Я мог бы помочь ему, если он, конечно, примет мою помощь, маленький мальчик — ёжик. Помогать другим всегда значительно легче и проще, чем самому себе.
Когда мы с Бубликом вошли в квартиру, на пыльный асфальт уже падали первые капли дождя. Летели они мелкой, несерьёзной моросью, в которую даже не верилось, если судить по гнету, которым небо давило на землю. Казалось, небеса вот-вот разверзнутся, а пока все смотрели на редкие капли, затаившись в ожидании. В квартире казалось невыносимо душно. Бублик засопел вытянувшись на своей лежанке, я смотрел в окно и ждал. Наверное, как и все, дождя с большой буквы, который хлынул бы и смыл нахрен все, включая грехи, запреты и старые обиды.
В конце концов, тягостное ожидание наскучило, я взял ключи от машины и вышел из квартиры. Бублик, напуганный громом, сделал вид, что моего ухода не заметил, напрашиваться со мной не стал. Дождь хлынул сразу, как только я сел в машину. Он не начался, он просто упал, одной сплошной стеной воды. Дворники едва справлялись, я не спешил трогаться со двора, пережидая самый мощный, первый удар стихии. Когда струи воды начали истончаться, поехал бог знает куда. Главное, вперёд, главное, не стоять на месте и не думать всякую хрень. Например, не думать о том, успел тот мальчик, которого я даже и не знаю толком, дойти до дома до того, как начался ливень, и о том, что же сейчас делает Мышка. О Мышке вообще думать не хотелось, но тем не менее вспоминалось постоянно, как назло.
Город был умыт начисто. Из приоткрытого окна несло свежестью, запахом дождя, лёгким ознобом, от которого меня защищал салон автомобиля. Прохожих и почти всех автомобилистов тоже словно смыло. Но я настолько привык чувствовать себя одиноким, что эта пустота меня даже устраивала. Она дарила покой. Однако первый же прохожий, встретившийся мне на пустом проспекте, показал, что мой покой лишь иллюзии. Самообман. Возле автобусной остановки, голосуя, стояла Мышка. Правда, сейчас она была больше похожа на мокрую курицу. Я чертыхнулся. Наш город слишком мал для нас двоих, нам тесен один на двоих район. Проклятье.
Я проехал мимо. Честно проехал. А потом подумал, что если сейчас не остановлюсь, то все равно буду думать о ней весь вечер. Думать и беситься от этого. Мне нужно было срочно вылечиться от Мышки. А лучше самой Мыши с этим лечением никто не справится. Мне нужно только увидеть, вспомнить, какая она. Эгоистичная маленькая сучка. И все само пройдёт. Успокоив и даже похвалив себя за правильные умозаключения, я сдал назад. Испугался, что кто-то её уже подобрал, не увидев на прежнем месте, и тут же рассердился на себя за этот страх. Но Мышка была на месте. Просто шагнула за козырёк, пытаясь спрятаться от сырой прохлады.
Я коротко посигналил, толкнул пассажирскую дверь. Мышка вскинула взгляд, увидела меня и вздохнула, почти так же обречённо, как Славик. Меня это даже рассмешило отчего-то. У меня талант окружать себя неудачниками. Видимо, оттого, что подобное притягивает подобное.
— Ты, — констатировала факт Мышка.
Но в машину залезла, плюхнулась на сиденье и съежилась, чуть не свернулась калачиком. Видимо, замерзла. Ещё бы, насквозь мокрая. Хотя ей уже не привыкать.
— Держи, — я бросил ей толстовку, которая ездила на заднем сидении моей машины уже, наверное, пару месяцев. — Накинь.
